Пелопоннесская война, продолжавшаяся с некоторыми перерывами в течение 431-404 гг. до н.э. стала особой войной в истории Древней Греции.
Во первых потому что это была первая по настоящему коалиционная война и участвовавшие в ней в разные периоды почти все греческие государства-полисы (прежде всего Афины), управляемые на демократических принципах и автократически (и олигархически) управляемые царства (прежде всего сама Спарта) четко разделялись на 2 коалиции Спартанский (Пелопоннесский) и Афинский (Делосский) союзы.
Что конечно не мешало этим «примкнувшим» союзникам в ходе войны переходить (и порой не один раз) из одного союза в другой. В зависимости от меняющегося в них типа правления и состава правящей верхушки ну и конечно от степени военной удачи их «руководящего звена».
Во-вторых, это была первая тотальная война в истории внутри-греческих войн, затронувшая практически не только континентальную Грецию, но и греческие колонии в ионийской Малой Азии, на Сицилии, в Италии и даже на Черном море.
В-третьих, это была война в некотором смысле еще и идеологическая. Война между двумя различными типами политической идеологии. Между роскошными и богатыми демократическими Афинами (демократические устои которых правда уже в эпоху Кимона и тем более Перикла не распространялись на других членов Делосского союза, общую казну которого Перикл самовольно перенес в Афины и на деньги которого украсил город знаменитым храмом Афины Парфенос и прекрасными скульптурами Фидия) и суровой воинственной полу автократической Спартой (диархия с 2 царями из разных родов –Агиады и Еврипонтиды, и с наделенной широкими полномочиями коллегией эфоров).
Не даром на начальном этапе войны все демократически управляемые греческие полисы примыкали к Афинам, а все пелопонесские царства и автократически (тиранически) управляемые полисы Пелопоннеса (хотя и не только его одного) были союзниками Спарты.
Из самой карты территориального распределения сил противоборствующих коалиций (она правда составлена на момент начала войны, а в дальнейшем эта конфигурация не раз претерпевала существенные изменения) видно, что «Спартанский мир» представлял собой континентальную силу (и в некотором роде «цивилизацию») с мощной сухопутной военной машиной на основе профессионального и закаленного во множестве войн (в том числе и с собственными илотами) спартанского войска.
И при этом слабым местом афинян как морской державы было то что сами Афины, будучи расположены на континенте (в Аттике) могли подвергаться мощным атакам превосходящих сухопутных сил спартанцев и их довольно активных (как например фиванцы из Беотии) союзников.
Одним из ключевых историков этой войны считается Фукидид (ок. 455 -396 гг. до н.э.). И хотя, изложив ее в своих 8 томах он закончил свое описание в 411г. (далее продолжил уже Ксенофонт), он был тем беспристрастным и вдумчивым автором, который в своей Истории Пелопоннесской войны дал ясное объяснение ее настоящих причин, умея не путать причины с поводами (что нередко встречалось у склонного к мифологизациям Геродота) и четко определять последствия тех или иных действий.
Так, умея разглядеть ключевые факты, он в своей «Истории» верно обозначил отличия Афинского союза от Спартанского (именно те которые в дальнейшем стали «ахиллесовой пятой» афинян), отмечая что: «Стоя во главе союзников лакедемоняне не заставили их платить подати но заботились лишь о том, чтобы у тех была всегда выгодная для лакедемонян олигархическая форма правления. Афиняне же со временем заставили союзников (кроме хиосцев и лесбосцев) выдать корабли и наложили на всех денежную подать…». Столь же вдумчиво подходит Фукидид и к определению истинных причин войны (в отличии от ее формальных поводов типа жалоб Мегары и Эгины на самоуправство афинян), когда пишет: «Истинным поводом к войне (хотя и самым скрытым) по моему убеждению был страх лакедемонян пред растущим могуществом Афин, что и вынудило их воевать».
Фукидид как историк интересен и достоверен еще и тем что сам будучи военным человеком, принимал непосредственное участие в боевых действиях и даже в качестве стратега афинского флота командовал эскадрой у острова Фасоса в 424 г. до н.э. (Правда за весьма сомнительные успехи этого командования был оправлен афинянами в изгнание.) В своих описаниях военных действий, их взаимной жестокости и коварства сторон он объективен и никому не отдает предпочтение. Хотя его рассказы о таких событий войны выглядит порой весьма сухо.
В целом некоторое сочувствие соотечественникам в его «Истории» ощущается (он все же был афинянином из знатного рода, уже почти 2 столетия как укоренившегося среди афинской аристократии). Однако он никогда не скрывает и жестокости самих афинян. Вот, например, как он описывает их действия на острове Мелос в январе 411 г. до н.э., когда туда была направлена афинская эскадра для подавления «мятежа» островитян, решивших выйти из союза с Афинами и объявить себя нейтральной стороной в войне: «Теперь афиняне всеми силами энергично принялись за осаду …… Поэтому мелосцам пришлось сдаться на милость победителей. Афиняне перебили всех взрослых мужчин и обратили в рабство всех женщин и детей. Затем они колонизовали остров, отправив туда 500 поселенцев».
По части достоверности исторического труда Фукидида, возникали сомнения еще в древности (впервые в неточном изложении фактов Фукидида обвинил еще Полибий через 300 лет после написания «Истории»). А в конце XIX века он вновь подвергся резким нападкам со стороны немецкого историка Мюллера-Штрюбинга, вновь обвинившего его в субъективности Эту критику поддержал и ряд других историков того времени.
Однако вот что пишет по поводу объективности Фукидида современный автор 4-томной «Пелопоннесской войны» профессор Йельского университета Дональд Каган (Donald Kagan): «Наши исследования привели нас к выводам, которые отличаются от выводов Фукидида …… Но один из самых глубоких анализов этой проблемы был сделан Эдуардом Мейером, который в конце концов решил, что Фукидид был прав».
Что же касается основной гипотезы данного эссе «Спарта стратегически превосходила Афины во время Пелопоннесской войны» то здесь, пожалуй, можно поспорить.
Для начала стоит вспомнить, что Пелопоннесская война проходила как-бы в 2 этапа.
1 этап – Архидамова война (названная так в честь спартанского царя Архидама, регулярно вторгавшегося в Аттику, и дважды неудачно пытавшегося осаждать Афины) в период 431-421 гг. до н.э.
2 этап – Декилейкая (или Ионийская) война – 415-404 гг. до н.э.
Та вот к войне в целом афиняне под руководством Перикла подготовились очень хорошо. У них был военный флот, вдвое превосходящий флоты всех других греческих государств и многократно превосходящий спартанский. Их торговый флот тоже пользовался полной свободой на море благодаря защите военного и ввиду того что главная афинская морская гавань – порт Пирей, была надежно защищена от вторжений с суши Длинными стенами тянувшимися на всем протяжении от Афин до Пирея. Поэтому Афины, и без того располагавшие богатыми запасами продовольствия и иными стратегическими ресурсами, могли беспрепятственно получать их по морю, спокойно переживая архидамовы вторжения в Аттику.
Сами же афиняне в течение всей Архидамовой войны успешно использовали своё преимущество на море для карательных рейдов на побережье Пелопоннеса и подавления любых признаков недовольства в своей морской державе. Закончивший этот этап войны Никейский мир практически подтвердил Status quo ante bellum.
Однако в период последующего 6-летнего перемирия антагонизм между Спартой и Афинами отнюдь не прекратился, а только нарастал. И в этот момент в игру вступила «третья сила» - Персидская империя, обладавшая на тот момент огромными финансовыми ресурсами.
Персы сделали выбор в пользу Спарты поскольку со времен побед над ними флота во главе с Кимоном (он в Афинах был какое-то время предшественником Перикла) и заключения невыгодного с их точки зрения Калиевого мира потеряли в пользу Афин контроль над городами Ионии. Кроме того, им естественно больше импонировал спартанский тип правления. Также они исходили из мнения о том, что чем сильнее ослабят по-прежнему враждебную им Грецию внутренней войной, тем для них лучше.
Именно на хлынувшее в Спарту широким потоком персидское золото спартанцы в короткий срок отстроили свой флот, который вместе с флотом их союзников (в первую очередь Коринфа) уже не уступал флоту афинян и их союзников. Таким образом Спарта лишила Афины их главного преимущества в войне – гегемонии на море.
Трагическим поворотом в судьбе Афин стала их неудачная сицилийская экспедиция (погибло 2/3 флота и треть всего гоплитского ополчения), имевшая поначалу все шансы на успех. И конечно Клеон и Алкивиад активно ратовавшие за эту экспедицию показали себя по сути дела авантюристами (тем более что входе экспедиции поругались между собой, разделили между собой единый флот и не приходили в нужные моменты со своими эскадрами на помощь друг-другу).
Но в свои авантюры они вынуждены были бросаться, заигрывая перед афинским демосом, который после смерти Перикла (во время эпидемии чумы в 429г.до н.э.), своими решениями на Агоре практически сам напрямую руководил ходом войны, подогреваемый речами безответственных демагогов. Вынуждая заискивать перед ним стратегов, находившихся под постоянным страхом суда с последующей казнью или остракизмом за неудачи в войне.
Такая бесконтрольная («запредельная») по сути демократия стремительно перерождалась в охлократию, что и стало главной внутренней причиной поражения Афин на 2 этапе войны. Когда Клеон погиб в Сицилии, а вернувшийся Алкивиад был обвинен в поражении, признан «врагом народа» и вынужден был найти укрытие у персов (которые его впоследствии предательски убили) афиняне лишились и своих лучших полководцев.
Именно в это время среди спартанцев выдвинулся свой талантливый флотоводец Лисандр, который, став навархом, сумел окончательно добить афинский флот в битве при Эгоспотамах и принудил Афины заключить со Спартой мир практически на условиях капитуляции.
Таким образом мы можем сказать, что стратегическое превосходство Спарты действительно имело место, но только на последнем этапе войны благодаря персидскому золоту и маргинализации самой афинской демократии.
Результатом Пелопоннесской войны стало катастрофическое ослабление Греции и усиление за счет этого ее давнего врага – Персидской империи Ахеменидов. В Греции с тех пор уже не было ни Периклов ни даже Алкивиадов. Золотой век Афин ушел в прошлое, и Спарта тоже недолго наслаждалась своей победой, поскольку Персия, верная своей политике «разделяй и властвуй», вскоре начала поддерживать уже Афины, а затем и Фивы, дабы те восстановив свою мощь, могли уравновесить слишком усилившуюся Спарту.
Да и в самой Спарте, олигархическая элита которой получила в ходе этой войны - во многом через Лисандра - мощную прививку к роскоши, стали постепенно забывать суровые эгалитарные законы Ликурга, благодаря которым Спарта столь долго была непобедимой, что даже не строила городских стен. А на политическом горизонте Греции в качестве «третьей силы» (теперь даже не «разделяющей» а уже просто доминирующей) стали появляться новые претенденты. Сначала Македония, а затем Рим.
История богата событиями, которые в разных эпохах обладают определенной гносеологической повторяемостью. И в этом плане Грецию ее классического периода можно сравнивать с Европой периода 1871-1913 годов.
И потому к последствиям Пелопоннесской войны, относительно золотого века античной Греции, вполне применимы слова британского министра иностранных дел сэра Эдуарда Грея, сказанные им в момент начала 1 Мировой войны, которая ознаменовала собой конец другого золотого века: «Фонари, сейчас гаснут по всей Европе и скорее всего они уже никогда не зажгутся вновь».