– В такой конкурентной среде было невозможно признаться, что ты играл только с одним коленом...
– Да, это правда. И я не хотел, чтобы это прозвучало как оправдание. Сказать, что я должен был компенсировать это, означало бы поставить меня в слабую позицию, тогда как, выходя на поле, я хотел всех снести. С точки зрения психологии, я не мог заявить ни другим, ни себе, что у меня [работает] только одно колено.
На самом деле, если рассматривать только колено, это может обеспокоить. Но не тогда, когда вы смотрите на общий баланс, которого я достиг. Это колено – один из аспектов моей карьеры, но не вся она целиком.
– Каково жить с этим страхом?
– Я знал, что могу получить травму, сломать колено, получить сотрясение мозга, но мы все живем с риском. Мы ставим на карту не свою жизнь, как гладиаторы, а свою физическую целостность, и это часть нас. С самого детства мы выносили боль, мы всю жизнь играем с ней.
Когда я высказываю свою позицию на тему сотрясения мозга или календаря, можно подумать, что я говорю о своих проблемах, но нет, речь идет о футболе в целом. Возможно, это мое последнее большое интервью в качестве игрока, поэтому я хочу оставить след. Многие игроки хранят молчание, потому что, когда мы просим что-то для других, футбольное сообщество склонно думать, что мы делаем это для себя. Но это неправда. Когда я говорю о психическом здоровье, это не для того, чтобы меньше играть, а потому, что футбол перегружен и машина вот-вот взорвется, – заявил экс-игрок сборной Франции в интервью L’Équipe.
