Подумала, что стремительно деградирую, как филолог! Потому что пропустила 130-летний юбилей одного из своих любимых авторов! Михаилу Михайловичу там, на небушке, наверное, икается сейчас.
Итак, 16 лет назад я писала репортаж из Государственного литературно-мемориального музея Михаила Зощенко, который был открыт в 1992 году. Реэкспозиция музея была завершена в 2004 году, а создавалась она не только из личных вещей писателя. И моим собеседником тогда был автор дизайна проекта, а также оборудования и декоративных композиций, лауреат премии Правительства Санкт-Петербурга Владимир Никифоров. Приятнейший в общении человек, известный в Питере художник.
Интервью было очень длинным, настолько длинным, что я даже немного нервничала, смогу ли сделать такой материал, чтобы он влез на газетную полосу. Но он, слава труду, влез! Спасибо Владимиру Евгеньевичу!
Дела семейные
- Уже на первой встрече музейщиками я предложил отсканировать все архивные документы и фотографии и ввести их в компьютер. Перелопатили кучу источников: набрали материалов в Пушкинском доме, в Театральном музее… Было привезено с дачи в Сестрорецке несколько чемоданов с личными вещами Михаила Михайловича - пиджаки, костюмы. Привезли сохранившуюся мебель, кровать писателя. Даниил Гранин подарил музею верхнюю часть «конторки», которая пережила Блокаду. «Ноги» к ней сделали в «Мухе»…Долго фантазировали, как же будет выглядеть та или иная композиция, чтобы и Зощенко в ней «читался», и витал вокруг дух эпохи. И каждому отрезку биографии писателя отвели отдельное место в экспозиции.
Так, отец Михаила Зощенко был потомственным дворянином, художником огромного дарования. Писатель Зощенко, унаследовав от него тягу к рисованию, тоже стал делать карандашные наброски в своем дневнике времен Гражданской войны…Эту семейную страсть к искусству мы обозначили лишь условно: поставили в экспозиции старый немецкий кувшин, принесенный сотрудницей музея, и воткнули в него старые кисти…
Тайны «рукомесла»
«Университеты» писателя – это множество профессий: кем только он не был за свою жизнь – от коменданта почтамта до агента уголовного розыска! Именно поэтому фразу одного из героев книг писателя - Назара Синебрюхова: «Каким ни на есть рукомеслом займусь - все у меня в руках кипит и вертится!», - можно смело считать автобиографичной.
- Или ты станешь великим, или же тебя обольют грязью, - по-дружески предостерег тогда еще начинающего писателя Зощенко уже узнаваемый народом Виктор Шкловский и - в обоих случаях оказался прав.
Великим и узнаваемым Михаил Зощенко стал еще при жизни, и еще при жизни на его голову было вылито столько грязи, что любому не великому хватило бы, чтобы сердце не выдержало и взорвалось.
«Отлучение» Зощенко от большой литературы – печально знаменитое Постановление ЦК ВКПб от 14 августа 1946 года «О журналах «Звезда» и «Ленинград» соседствует в экспозиции с письмами Зощенко «самому Сталину». Фигурка самого «отца народов» - маленькая такая, но с довольным и несколько вальяжным видом была найдена автором реэкспозиции в одном из антикварных магазинов. Он долго думал, куда же ее поместить? И поставил в угол на полочку. В «этой» жизни - они рядом: великий писатель с орденской книжкой и «великий орденоносец», «вождь всех времен и народов».
Мир Героев
Сложно было «фантазировать» на тему мира героев Зощенко. Слишком велико было искушение «объять необъятное». Поместили на витрину карикатуры из «Смехача», фотографии артистов, «крылатые» цитаты из произведений писателя: «Хочет Захаров пойти помыться - в ванной комнате интеллигентная дама спит...».
- Мне предложили поместить в экспозицию еще и крокодила, - улыбался художник. – Но Зощенко писал не только для «Крокодила»…
Получился самый настоящий «зощенковский мир»: коммунальный, стадный, мир измученных «бытовухой» людей с их бесконечными кухонными баталиями, возводящими рядовые конфликты из-за сбежавшего чайника или грязных калош в ранг вселенских катастроф. На решетку из водопроводных труб были нанизаны мелкие предметы быта: утюги, чайники, совки, вихотки…
Получилось то, что требовалось показать – «фатальное рабство мелочей»!
Будто бы вся жизнь рядового советского пролетария опутана «железными нервами» коммуникаций. Но если приглядеться внимательнее, увидишь не коммунальный быт, а тюремный, и портрет самого писателя отчеканен на медной бляхе, большей похожей на полушку медную, копейку, которой не стоит человеческая жизнь.
Стена памяти
Особого внимания заслуживает и «стена памяти» - стенд с фотографиями «блестящих имен русской литературы 1/3 ХХ века», живших в «писательском доме». Они вместе строили тот кооператив канале Грибоедова – Заболоцкий, Ольга Форш, Слонимский и другие, строили, когда уже стали знаменитыми, получали большие гонорары. А до того, как стать известным, Зощенко жил в обычной коммуналке, где спал в ванной…
«Стену» пришлось возводить по «кирпичику»: фонари были куплены в комиссионке, колокольчики достались с православной выставки. А большой колокол в центре экспозиции Владимир Евгеньевич приобрел на барахолке на Удельной у какого-то бродяги за 100 долларов.
С витриной, рассказывающей о последнем этапе жизни Михаила Зощенко, пришлось повозиться.
- Я никак не мог придумать, что бы такое поместить в последнюю экспозицию, чтобы показать трагедию человеческой и творческой жизни, - признался Никифоров. – У меня были: последний прижизненный портрет писателя, где у него печальное лицо, книги, которые он переводил в последние годы, чтобы хоть как-то выжить, и старенький портфель – потертый, «вечный»…И я заново перерыл все чемоданы. И нашел то, что искал: примитивный подсвечник и несколько оплавленных свечей… Точка в экспозиции была поставлена.
Вместо послесловия: Михаил Михайлович Зощенко умер 22 июля 1958 года. Дача в Сестрорецке, на которой писатель жил в последние годы, давно сгорела, хотя местные жители утверждают, что «это не та дача», где умер «великий обличитель эпохи». А есть еще и другая, но где – тайна за семью печатями. Как бы то ни было, для следующей реэкспозиции музея, если она состоится, будет крайне сложно разыскать что-нибудь из личных вещей писателя…
Юлия Надеждинская, газета "Смена", 22.07.2008