Для Александра семья была важной ценностью, не какой-то "ячейкой общества", а святыней. Вот эту святыню он и разрушил. Растоптал. Как же больно и стыдно было ему сейчас. Он думал, что это чувство горечи и самопредательства – навсегда. Да, теперь у него было это слово – самопредательство. Он предал себя и свои ценности. Ушёл, не справился. Была обида на жену, но чувство вины тёмной волной перекрывало эту обиду.
Жену Александра звали как и его – Саша. Им так нравилось шутить на тему одинаковых имён! Когда-то давно они любили друг друга, до того как Саня начал пить. Алкогольная зависимость преследовала его с юности, но семья как-то сдерживала. Саша, любовь к ней, помогали держаться несколько лет.
Но вот умерла мать. Стресс, горе, водка. "Почему я не справился?" – он спрашивал себя об этом тысячу раз и не находил ответа. Уже год, как поругался с Сашей. Нет, он не буянил, даже не матерился. Но у жены отец был горьким пьяницей и поколачивал маму – теперь она терпеть не может алкоголиков. Не стала терпеть и мужа, подала на развод. Квартира была у них на двоих приватизирована, но Александр не стал делить имущество, он просто ушёл. И так оказался на улице.
Не остановиться пить, да и зачем, ведь ничего не осталось. Нет Саши у него. Нет самого себя. "И пусть не будет, но умирать, так пьяным", – думал он. Вчера его крепко избили малолетние спортсмены. Тренировали смелость, командный дух и синхронность ударов ногами – получалось у них не очень, но это не помешало ребяткам сломать Сане нос, и, кажется, пару рёбер. Теперь он не мог даже металл собирать, чтобы заработать себе на водку. Но дождь смыл кровь, а деньги на жизнь можно было "заработать" и лёжа – главное лежать в нужном месте и научиться попрошайничать.
Поначалу всё шло как надо: люди жалели помятого дядьку, подавали милостыню. Особенно хорошо стали помогать после больницы, куда добрые люди отправили его по скорой. Оказалось что у него не только воспаление лёгких, ещё и ноги обморожены – ампутация пальцев, гарантия хромоты. Ходить с двумя палками непросто – ноги болели и не хотели заживать. Он уже не помнил, сколько дней или лет прожил в подвале многоэтажного дома. Из прежних чувств болью пульсировал страх встретить жену. "Бывшую жену, – поправлял себя Саша. – Что же мне делать? Бросить пить как-то, просить прощения? Но зачем я ей? Да и она мне зачем, если я вот так запросто стал не нужен? Хорошо, что у нас не было детей. Нет, я лучше умру… Но как страшно!"
Безнадёга отчаянием рвала сердце Александра, а мимо него проходили люди. "Они такие разные, но все как будто бы счастливые" – он как бы со стороны наблюдал за жизнью города и за своей, уже не ощущая себя живым. Он чувствовал себя только через боль. Кто-то подошёл, похлопал по щекам. "Кто они, куда меня несут? Почему несут?!" – Саша пробовал закричать, но у него не получилось. Он закрыл глаза.
Очнулся в больнице. Какие-то волонтёры пришли к нему с гостинцами, говорили, что он не один, что они рядом и помогут. "Странные они, смешные". С ними был священник, обещал поселить мужчину в приют, жить вместе с другими бедолагами. Священник сдержал обещание. В приюте Александр не пил, да и кто бы позволил? Посещал храм, научился каяться. Боль постепенно уходила вместе со временем. Александр помогал в алтаре, батюшка нарадоваться не мог. И сам он был доволен, будто в рай попал: всё у него ладилось и ничего не болело – ни душа, ни ноги. Всё было хорошо. Отец Аркадий – святой, или вовсе ангел. Как-то на Пасху батюшка в облачении показался крылатым и таким светлым…
"Слава Богу, что сейчас всё так. Увидеть бы мою Сашеньку. Нет, не чтобы вернуться — просто сказать, что я жив и по-настоящему люблю её. Вы мне объяснили, как это, любить по-настоящему: я желаю ей счастья даже без меня. А мне и тут – рай, батюшка, рядом с вами", – однажды произнёс он, слегка заикаясь, заготовленную речь. Отец Аркадий улыбнулся тогда, сверкнул глазами и свет вокруг него будто усилился: "Ты разве не понял, сынок? Ты не жив уже давно! Подростки жестоко тебя покалечили – сломанное ребро проткнуло лёгкое. Александра простила тебя, плакала на похоронах. Всё хорошо теперь, Саша, всё хорошо".
Саша улыбнулся в ответ. Нельзя сказать, что он не догадывался – чувство покоя и радости было так похоже на рай. "Меня, кажется, и правда простили. И я теперь дома!"