Истории о нас и наших детях (часть 1)
Истории о нас и наших детях (часть 2)
Перелистывая страницы фотоальбома. Вовочка.
Удивительно, как крепко и цепко некоторые воспоминания живут в нас. Тексты публикаций не могут, конечно, передать весь спектр чувств и мыслей, которые мы переживали с Вовой, Славой, Манижой... И это ведь не художественные тексты с прекрасными описаниями и звучащими диалогами. Скорее, это простые словесные свидетельства жизни семьи.
Вовочку вспоминаем и улыбаемся. Время с ним по большей части было душевно светлым, теплым и, несмотря на тревоги о проблемах его здоровья, все-таки оптимистичным.
Славика в его доподростковое время можно было только хвалить и поддерживать. В заботах о нем было много радости, ничего сверхсложного или тягостного не вспоминается. Годы после - сплошное расстройство. Попытки "спасения" Славы приемными родителями и отчасти нами были тщетными и обреченными. А ведь каждый раз думается, что вот, не нашлись нужные слова, не придумалось какой-нибудь волшебной комбинации действий... Горько и за его жизнь, и за судьбу приемных родителей.
Манижа привнесла в нашу жизнь следы недоумения и какого-то отчаяния. Будто алгоритм дурного поведения заложен в девочке, и она не может отойти от него, выйти за рамки. Вроде бы получше становится в какой-то период, а потом снова... Я с ней проводила очень много времени, надеялась на изменение даже тогда, когда она жила в детском доме.
Манижа попала в экспериментальную коррекционную группу. Вместе с воспитателями восемь девочек жили загородом в период обучения в начальной школе. Занималась Манижа по программе для детей 7 вида (задержка психического развития). Об обучении по стандартной программе, конечно, не было и речи при незначительных успехах в обучении и полном отсутствии мотивации. Рядом с домом, где жили девочки, неравнодушные воспитатели организовали небольшой огородик, цветники. Я полагала, что жизнь в довольно уединенном месте, с ограниченными контактами и правильным воспитанием, поможет Маниже выровнять поведение. Поначалу так и было, но недолго. Несколько раз местные жители "поймали" Манижу на воровстве, и было принято решение о переводе девочки в обычную, городскую группу этого детского дома. Со всеми воспитателями мы контактировали, созванивались, встречались, пока это было нужно Маниже... Она взрослела, но почти не менялась. Разве что становилась хитрее, изворотливее, успешнее манипулировала, искуснее наговаривала.
На очереди - рассказ о Толе и Ванессе.
Когда они поступили в приют, где я работала, было полное непонимание, кто они, откуда... Привез их полицейский патруль, болтались ночью в парке. Толе шел шестой год, а Ванессе четвертый. Фамилии своей они не знали. Толя был очень разговорчивый, но все не по делу. Рассказывал всякие странные бытовые истории, но почти ничего не знал ни об окружающем мире, ни о своих родителях: ни имен, ни где живут.
Ванесса плохо говорила, не понимала обращенную речь, нелепо на все натыкалась, садилась мимо стула... Моторная неловкость была очень заметна. Жалкая и бестолковая малышка.
Родителей детей после долгих разысканий удалось найти. Точнее, маму. Папы у них разные, и в то время мама уже ни с тем, ни с другим не жила. У нее был новый кавалер, которого дети называли Кузей. Помню, как мама и этот мужчина пришли в приют. От обоих гадко разило перегаром, но вид имели бодрый: пришли забирать детей!
У нас в приюте было правило: предложить родителям посмотреть, в каких условиях живут дети, провести в игровую и учебную комнату, в гостиную, в столовую, показать спальни. Мама раздела кроссовки, и оказалось, что ноги у нее босые и грязные. А за окном конец октября. На Кузе были красные, в дырах, носки. Вздохнула, предложила им надеть обратно свою обувь и дала бахилы. Беспокоилась за сохранность чистоты пола... В приюте тщательно соблюдали гигиену.
Жениха Кузю вскорости посадили в тюрьму, да он нам и неинтересен ввиду того, что к детям имел косвенное отношение. Однако, выяснилось, что мама в интересном положении, ждет очередного ребенка. С Кузей они вместе участвовали в краже с разбоем. Ему дали реальный срок, а ей из-за беременности условный. Но маме предписывалось посещать участкового и отмечаться. Это была третья судимость мамы ребят. Про Кузю ничего больше рассказать не могу, не знаю его прошлого.
Ванесса спряталась за дверь, так и не вышла к маме, хотя я ее уговаривала. Заплакала только горько и безутешно. А Толя общался, рассказывал, что кормят вкусно, добавку дают. Показал свою новую одежду и обувь, игрушки, блокноты, карандаши. Болтал без умолку. Мама с Кузей слушали, почти без комментариев. Толя спросил, почему она их не искала? Мама ответила, что так вышло, не было времени... Вопросов о детях ни мама, ни, естественно, Кузя мне не задавали.
В структуре приюта есть специальная служба - отделение социально-правовой помощи. Ее специалисты на каждого ребенка заводят личное дело и ведут всю документальную работу, связанную с историей жизни детей. Также они участвуют в судебных делах, сотрудничают с различными ведомствами. Мама написала объяснение, что она была очень занята в день, когда дети без спросу поздно вечером ушли гулять.
Позже выяснилось, что причина действительно была "уважительная". Как раз в этот вечер они с Кузей и ходили "на дело".
После у нее также не было времени заниматься поисками детей. Она написала в объяснительной записке, что плохо себя чувствовала, и вообще так сложились ее жизненные обстоятельства.
Оказалось, что Толе она все-таки сказала, что они с Кузей "ушли в подполье", спрятались, чтобы их "не загребли менты".
Сотрудники отделения разъяснили маме Толи и Ванессы, что она должна собрать ряд документов. Также ей сказали, что принятие решения о передаче в семью детей будет принято совместно с органами опеки.
Из документов у мамы была только справка об освобождении из тюрьмы. Паспорт не оформлен. Это послужило первым препятствием... А их было много.
Досконально мне неизвестны ступени жизни этой женщины. Только некоторые штрихи. Она о себе давала разноречивые сведения, часто недостоверные. Родилась в Псковской области, в семье, где, с ее слов, "немного выпивали, в основном, по праздникам". Это, увы, стандартная формулировка, ее в приюте мы слышали часто. Будучи несовершеннолетней, мама ребят попала в колонию, где и родила первого ребенка, сына. Он посещал тюремные ясли-сад, мама планировала с ним жить после выхода из тюрьмы. Однако, передумала и после освобождения ребенка не забрала. Объяснила, что наличие ребенка и ее якобы желание его воспитывать было поводом для УДО. Дальнейшая судьба этого мальчика канула в Лету.
Оказавшись на свободе, она поехала в Петербург, где у нее были "связи". Устроилась работать в табачном ларьке, встретила мужчину своей мечты и родила Толю. С ее слов, она хотела начать новую светлую честную жизнь, и ребенок был желанным.
Впоследствии я разыскала патронажную сестру из детской поликлиники. Она запомнила эту маму по многочисленным татуировкам. Рассказала, что в съемной комнате была полная разруха и очень грязно. Но каждый раз на замечания и призыв хотя бы вымыть полы и сделать хоть какой-то ремонт, мама отвечала согласием. Дескать, все выполню. К следующему визиту патронажной медсестры все оставалось по-прежнему. Вероятно, обещания забывались напрочь.
Толя с Ванессой, увы, часто поступают так же: с лёгкостью дают обещания, но это совершенно не значит, что они готовы их выполнить. Муж называет это ответами "на отвали".
Спустя два года после рождения Толи, появилась на свет Ванесса. Вот она точно была лишней в жизни мамы. С папой Толи она рассталась, с другим партнером, вероятным отцом Ванессы, тоже отношения разладились. К новорожденной девочке уже никакая патронажная сестра не приходила.
У детей не было свидетельств о рождении. Мы с сотрудниками приюта долго пытались узнать, хотя бы в каком месте они родились, чтобы послать запросы и оформить документы. Мама называла разные места рождения детей: то поселок, где находилась колония, то место проживания своих родителей. Мы посылали запросы, приходили отрицательные ответы: такая-то женщина не поступала в роддом. Месяц за месяцем продолжалась эта пустая переписка.
Мы решили разослать на всякий случай запросы во все роддома Петербурга, хотя мама утверждала, что точно их не рожала в нашем городе. Один роддом дал положительный ответ. Спустя какое-то время свидетельства о рождении детей были наконец-то оформлены! До этого они росли как трава в поле, неучтенными гражданами.
Путь был долгим, и непонятно, почему мама не назвала роддом. То ли события, связанные с рождением детей, были для нее маловажными - не запомнила, где это произошло; то ли зачем-то обманывала нас.
Мне было жалко ребят. Толя при всей своей сообразительности и смышлености неврологически был неблагополучен: тремор рук, энурез дневной и ночной, плаксивость по любому поводу, странная возбудимость, бесконечная разговорчивость, суетливость и гиперактивность. Воспитатели были недовольны им: инструкции и правила не соблюдает; на занятиях невнимателен, перебивает других ребят; люстру разбил, кидая кубиками в нее; открутил все, что можно, в стиральной машине, пришлось вызывать специалиста по ремонту; расписал фломастерами столы, стулья и, о, ужас, стены!
В приюте большое внимание уделялось эстетике места. Руководство нам постоянно напоминало про синдром "разбитых окон" - там, где началась разруха, там и будет продолжена, если это не остановить. Обои пришлось переклеивать силами воспитателей.
Видно было, что дети голодали. Толя всегда просил добавки и получал ее. Ванесса ела мало, в основном, булку с маслом и кондитерские изделия. К супу и второму блюду совсем не приучена. Толя рассказал, что неподалеку от того дома, где они жили, был детский сад. Он приходил туда днём, и кто-то выносил ему еду, обычно с полдника. Иногда и Ванессе доставалось, но редко. Он ее на прогулки свои не брал. У Ванессы не было уличной одежды-обуви. У него, выходит, хоть что-то было. На вопрос, что же они ели дома, Толя сказал, что чаще всего муку с маргарином. И Ванессу сильно тошнило от этой пищи. Ещё иногда был суп из каких-то рёбер. Изредка собутыльники мамы приносили печенье. Своей закуской детей не угощали.
Еще Толя говорил, что мама их редко била, а ее сожители и собутыльники его лично не трогали. Как правило, доставалось Ванессе. Толя часто уходил из дома, а она мешалась под ногами, кричала. На голове у Ванессы при поступлении в приют было много шрамов, волосы из-за этого росли пучками, как кактусы в пустыне. Ножки быстро уставали, пальчики на руках были неровными из-за рахита.
У детей, конечно, не было никаких медицинских карточек. Ни в какой поликлинике не наблюдались. Визиты патронажной сестры к Толе в первый месяц его жизни были единственной медицинской помощью.
В приюте начали обследование детей и вакцинацию. У Толи обнаружили проблемы с почками и множество неврологических диагнозов. Спустя какое-то время Ванессе диагностировали умственную отсталость.
Она все так же бестолково стремилась уйти куда-то на прогулке, спотыкалась, кричала, если другие ребята не уступали ей место на качелях или не давали игрушки. Складывалось ощущение, что она будто бы была на своей волне, а не с нами. Но всё-таки небольшие прогрессивные изменения я замечала.
Постепенно она стала включаться в игры детей, укачивать куколку перед сном, откликаться на свое имя и хотя бы отчасти осознавать, что ей говорят. Конечно, это было не "по щелчку", а в процессе медленной социальной реабилитации.
После первого визита в приют мамы с Кузей прошла пара месяцев. Мама не появлялась, не отвечала на телефонные звонки. Встал вопрос о переводе детей в коррекционный детский дом.
В настоящее время детских домов нет. Они превратились в Центры содействия семейному воспитанию. Но суть осталась та же.
Приюты предназначены для временного проживания детей, и есть определенные позиции и сроки, определяющие, сколько ребенок может жить в приюте. Предполагается, что родители соберут пакет документов и заберут ребенка домой. Другой вариант - перевод в детский дом после выяснения социальной истории, проведения первичного медицинского обследования и начальной реабилитации ребенка.
На медико-педагогическом совете я попросила сделать паузу. Мне хотелось обсудить с семьёй возможность пожить этим ребятам с нами. Хотя бы то время, пока готовятся документы для суда о лишении мамы родительских прав. Мне казалось, что Толя и Ванесса в других условиях жизни, при индивидуальном внимании, дадут скачок в своем развитии. Оба вызывали во мне глубокое сочувствие и желание обогреть, укрыть от той жизни, в которой они не по своей воле очутились. Я думала, что если мы решимся помочь им, то у ребят появится шанс изменить свою судьбу в лучшую сторону, стать добрыми, честными и порядочными людьми.
Продолжение истории о моих детях буду постепенно публиковать. А пока хочу поделиться сегодняшними фото с прогулки. Осень в этом году была золотой и долгой, но сейчас уже много деревьев без листьев. Обещают похолодание и снег.
Моя двоюродная сестра прислала сегодня пожелание: "Добрых вестей, добрых людей и крепкого здоровья!" Того и вам всем желаю!