Несколько минут назад вернулся из музыкального театра. Семьёй ходили на "Алые паруса" (музыка Дунаевского, либретто Усачева, Бартенева).
Замечательная музыка, приятная сценография, отличные и хорошие исполнители — и вокалисты, и хор, и артисты балета. Играют ярко, страстно... Всё бы хорошо, да ох...
Пошлость.
Предполагаю, что наживу много недоброжелателей. Но тут уж ничего не поделать.
У пошлости много определений потому, очевидно, что она многолика.
Я говорю о пошлости, как о сознательном снижении идеи (гениальной символистской повести Александра Грина), об упрощении, о поверхностности и редукции смысла. Делается это всё, очевидно, для того, чтобы угодить публике.
И публика охотно "угождается".
Проблема началась с либретто. Бартенев и Усачёв, они сознательно пошли на концептуальное упрощение, прагматическую редукцию, очевидно, решив осовременить и актуализировать литературный первоисточник.
Режиссёр не стал спорить с либреттистами.
Никто не стал с ними спорить.
Возможно, хотелось кому-то из исполнителей, но куда там...
По замыслу авторов должен был получиться один из самых ярких спектаклей музыкального театра.
Получился? — Безусловно.
Что моё мнение... Ерунда. Отбросьте и забудьте. У спектакля грандиозная бравирующая публика.
Повесть Александра Грина — абсолютный шедевр, совладать с которым возможно только подчинившись замыслу Грину. Но для этого нужно хорошо знать Грина, очень любить Грина, думать над ним и понимать, что он писал.
Итак, Грин — символистский автор.
Мы привыкли считать его романтиком.
Это поверхностно, это первый уровень восприятия текста.
Тексты Грина всегда выдерживают соотнесение с образами мировой культуры. Тексты Грина живут в пространстве символа, даже не трёхмерном, эвклидовом пространстве, для них немыслимо плоскостное измерение.
В "Алых парусах" символично всё. Герои, сюжет, сочетание сцен, вся повесть-феерия является развёрнутым символом. Чего же? Сошлюсь на замечательное мнение исследователя творчества Грина — Смоленцева.
Символа Евангельской заповеди. "По вере вашей да будет вам", Евангелие от Матфея, 9:29.
Но даже на начальном уровне: текст, как романтическая история — прекрасен и самоценен.
Каким упрощенцам (мы знаем, каким) пришла идея превратить изумительной красоты историю о двух влюблённых героях, нашедших друг друга по вере их, в бытовую, прозаическую драму и разукрасить её алым парусом, которому просто нечего делать в этой истории.
Алый парус в спектакле "Алый парус" — пустотный символ. Образ мечты? — Да, конечно. Образ пустой мечты, мечты без власти веры. Мечты, которая не способна удержать Ассоль от предательства себя, мечты, которая превратила её отца в заложника безнравственного выбора дочери, мечты, которую высмеивает подлейший Меннерс, начавший свои отношения с Ассоль побиванием её камнями и завершивший презренным шантажом. Да как он смеет говорить о любви! И как можно доверять его преображению, когда в финале от словно бы отпускает Ассоль к Грею. Куда? К кому?
Грей же в это спектакле — белое пятно. Он приходит ниоткуда и уходит в никуда. У него нет истории.
Вся чудесная история мальчишества, юношества Грея, которую рассказывает Грин сведена, по сути к образу бродяги в элегантном костюме, который распевает, что раз "нет трубки — курим сигареты" или как-то так. Смотревшие спектакль, понимают, о чём речь.
Ну и ладно. Достаточно.
Отбросьте моё мнение. Наслаждайтесь спектаклем, и всё же перечитайте повесть и поразмыслите на досуге, что значат в финале эти алые паруса. Что происходит с Ассоль дальше?
В том и дело, что происходит то, о чём писал Грин. Текст Грина обладает мощнейшим способом восстановления полноты своего смысла. Он противостоит упрощению и он выталкивает нас к символу.
Ассоль всё же уходит к алым парусам. Сцена это словно deus ex machina, Ассоль уходит настолько психологически неуклюже, недостоверно и почти в никуда, но — уходит.
Потому, наверное, и успех.
Пытались упростить — ан не вышло.
