Нет, я не знаю, что там по медицине, кого и о чём предупреждает Минздрав, мне это никак неинтересно. Хотя… у меня болят лёгкие, и от нагрузки я задыхаюсь, что порождает во мне комплексы. Только комплексы что? У меня их столько, что одним больше, одним меньше – я их даже осознать все не могу, не то что посчитать.
Любо кури, и не думай.
Любо думай, и не кури.
Всё же просто.
Курить мне нельзя по… очень странным причинам. У меня вообще странностей и отклонений «от нормы» – выше крыши. Когда я курю, то я начинаю себя морально чморить, а это очень не полезно.
«А такой я ни к чему, ни на службе, ни в дому. Потому что весь мой смысел – быть спокойным самому…» – я чуть поправлю Леонида Филатова, так и я - не Федот-стрелец.
С самого первого дня своего курения. А произошло всё… хм, какая-то мистическая цифра – 35 лет от..
Писательский дебют, и многое всякое дают всходы именно через 35 лет в моём случае. Курить я начал в январе 1990-го года, 417 месяцев назад. Армия… Мнооогие начали знакомство с этой порочной привычкой именно там.
И мне такое активно не нравилось. С первого дня. Чудной я человек – всегда не нравилось, и всегда курил. Тугой, до невозможности.
Во-первых, я обещал… Обещал сам, обещал от чистого сердца, обещал дорогому мне человеку. Когда мой папа верёвки завивал с пьнками и курением, а все вокруг страдали, то однажды, будучи розовощёким подростком с чистой душой, я искренне сказал бабушке (папиной маме), что я никогда-никогда не буду ни курить, ни пить.
Я её обманул. Я и пил, а курю аж до сих. С чего мне неуютно при каждой сигарете, просто я гоню эту правильную неуютность, а придумываю какие-то неправильные оправдания и отговорки.
Прости меня, бабушка.
Пожалуйста, прости. За язык ты меня не тянула, слова шли из меня, и я в это – верил. И очень хотел.
Где ж я с пути так сбился?
И если глупого (ну, или неопытного, минимум) подростка можно «понять и простить», то взрослого мужика, потакающего своим даже не слабостям, а опостылевшим привычкам, понять трудновато. Или невозможно?
А лет тридцать назад мне было видение…
«Сейчас мне было видение. Галатею будут звать Лоренцией».
Я же говорю, парень я с прибабахами, сам удивляюсь. И страдаю, заодно. Но хочешь, не хочешь, а моим видениям приходится доверять. Мне во всяком случае. У меня случалось, и очень не раз. Как будет в деталях выглядеть моя жена я знал лет в десять. Какая жена в десять лет? Ещё девочки не в приоритете, косички подёргать – самоё оно. А вот так и вывернуло. Причём, до нашей «предсказанной» встречи оставалось ещё 34 года, а сама жена родилась только через 12 лет. Ну, то есть, никак я её видеть не мог.
В четвёртом классе я знал где я буду работать в Москве. Ну не совсем-таки «знал»… Чувствовал. Папа, мама, я, нет, не спортивная семья, а семья внутренних туристов, были на экскурсии на ВДНХ. Путешествуя из Петербурга в Москву в Волгоград, точнее наоборот. Почти по Радищеву.
Точнее в Ленинград, так тогда назывался город на Неве. На ВДНХ было миллион развлечений для неискушённого провинциального мальчишки, фонтаны, карусельки, «настоящая» ракета, самолёты, эскимо и сладкая вата.
Но моё пристальное внимание привлекло ничем не примечательное строение, в стиле баракко. Ни малейших архитектурных изысков, обычное служебное здание, да и нашёл я его случайно, в поисках туалета, а не впечатлений.
Папа с мамой не могли оттащить замершего почему-то сына. Знаете, сколько на ВДНХ всего зданий и строений? Сколько из них павильонов, а сколько числятся архитектурными памятниками? Не знаете? Правильно, у вас здоровые инстинкты.
Я знаю. Я должен был это знать по должностным обязанностям. Так как работал в Дирекции ГАО ВВЦ (бывш. ВДНХ) в Управлении аренды, строительства и капитального ремонта. Когда я устроился, то меня повели показывать мой кабинет…
Он был в том самом здании, которое я рассматривал, открыв рот в детстве. А внутри звонил маленький колокольчик, и что-то шептало: «Здесь. Здесь!»
Что здесь? Почему здесь? Почему я?
Но колокольчик знал только одно слово.
– Что Вы так резко остановились, Олег Валериевич?
– Я так понимаю, что кабинет мой – в этом здании?
– Да. А что?
– Да нет… Ничего.
Ничего такого, чтобы Вы смогли понять. Ну раз уж я не понимаю.
Так и с курением. Я впервые услышал целую фразу. Все эти «видения», «предчувствия», миражи и галлюцинации, говоря языком нормальных людей, как правило, неконкретны. Непонятны. Необычны. Возникает какой-то звон, трепет, ощущение ЧЕГО-ТО. Иногда ярко. Иногда размыто, никогда не конкретно. Иногда ограничивается чем-то, что потом (убедившись))) называешь: «Я чувствовал! Вот как знал!»
Изредка ты слышишь голос, тихий, идущий отовсюду и изнутри одновременно. Этот «голос» на редкость лаконичен, почти всегда односложен: «Здесь…»
Или: «Она…»
Редко звучало два слова: «Делай так…» И это «так» было всегда таким парадоксальным, что именно «так» не делает и не делал никто. Весь твой опыт, и опыт других, вопиёт: «Так делать не надо», но голос настаивает, не отступает…
Он никогда не ошибался. Когда я (всё же) на глазах у изумлённой общественности начинал свои (мои?) выкрутасы, то необъяснимым образом случалось «то, чего на белом свете ваапче не может быть».
Сложнее всего было потом ответить на вопрос: «А почему ты решил именно так поступить?»
Да откуда я знаю? Это вообще – не я решил, только и вы не поймёте, и я не объясню.
Однажды я не смог поверить, и поступил «как нужно», а не как слышу. И человек умер. Нет, никакого криминала, онкоцентр на Каширке, так случается.
Только я точно знаю, что этого бы не случилось, послушай я голос тремя годами ранее. А ещё три года спустя выяснилось, что те «моральные ценности», которые я хранил своим отказом, оказались пшиком. Пустышкой. Фантомом
Никто в мире не сможет меня обвинить в той смерти, нет ни таких законов, ни такой морали.
Никто в мире не сделал для её спасения больше, чем я. Я выворачивался наизнанку, и я почти её спас...
Почти.
Теперь это – мой крест. Слушай, что тебе говорит Он, не твоего ума дело понимать, просто – слушайся.
А единственный раз голос произнёс целую фразу, и даже сложное предложение: «Не кури, будет хорошо».
Возможно, повлияло состояние аффекта и предельное напряжение. Ещё бы, в тот день меня впервые пытались убить по настоящему. Такое бодрит, и вызывает крайне необычные ощущения. Страх, жалость себя, любимого, максимальная концентрация, ты фиксируешь взглядом кончик ствола, с которого вот-вот вылетит именно твоя пуля, видишь всю картину в объёме, превращаешься в паука, с глазами по периметру головы и летучую мышь, слышащую несуществующие звуки, и ещё Бог знает в кого, только не в того парня, которым ты знал себя ещё минуту назад и всю свою предыдущую жизнь.
Сколько у паука глаз? Восемь? Один – на ствол, второй – на того, в чьих руках ствол, третий и четвёртый пытаются рассмотреть (найти, если точнее) какое-нибудь укрытие, попробовать предложить кувыркнуться туда, хотя и бесполезно – слишком близко, да и некуда.
Пятым и шестым глазом со встроенным дальномером ты видишь ещё двоих противников, внутренний компьютер, как у Терминатора в весёлом американском кине, выдаёт на дисплей седьмого глаза расстояние, время на преодоление этого расстояния, а так же возможные шансы на спасение.
И эта цифра настойчиво мигает красным: «Ноль процентов!»
А восьмой глаз – просто в ужасе зажмурился, должно же быть ему какое-то применение. Ему легче всех в этой ситуации.
И вот во время этого кордебалета, абсолютно не к месту, совершенно не вовремя, звучит: «Не кури…» Ясно и чётко.
Какой «Не кури»? Всё идёт к тому, что свою последнюю сигаретку я уже выкурил, так и не поняв, что последняя – именно эта.
***
После того, как начала отпускать боевая дрожь, первым делом, конечно, я попробовал понять, а что же это такое было? Как всегда безуспешно. Почему именно так? И вот что забавно: предельное сосредоточение, максимальное концентрация, до крупинки внимание всё занято, а такое ощущение, что я раздвоился.
Один «я» занимался «текущими проблемами», а другой «я» как отделился от первого, равнодушно повернулся спиной к происходящему, и стал внимательно слушать «что-то» и смотреть «куда-то».
Внутрь-наверх. Интересно, это одно и то же место, или всё же разные?
А потом второй как-то незаметно скользнул в первого…
Я же говорил, что у меня шиза. А вы не верили.
В общем, ничего я тогда не понял. Но – запомнил.
И – закурил.
Дрожащими руками…
***
Знаки, они повсюду. Их дают всем, не все хотят их видеть. Я по-прежнему курю, по-прежнему с отвращением. Каждая сигарета в моей жизни сопровождается мыслью: «Нужно бросить», я думал её минимум 253 тысячи раз. Обалдеть, какой я тугой!
А сейчас меня все гоняют. Мне даже негде покурить спокойно. Дома меня гоняет жена, она запах табака не переносит. Но «гоняет» – это я так гоню. Она это делает просто своим видом, а этого Sapienti sat, что в переводе с любимой мной латыни обозначает: «Благородный муж да не осквернит обоняние своей любимой продуктами тления растений семейства паслёновых!»
В подъезде меня достаёт беспокойная соседка «в плаще и синяках».
«И при луне мне нет покоя» – стонал персонаж Булгакова.
И даже на улице мне нет покоя. Помимо осени, холода и сырости, меня и там достают… КОШКИ!
Они просекли, что хозяин сидит неподвижно относительно спокойно минут пять, что бывает не всегда. И ловят момент, а заодно и меня. А когда кот запрыгивает на плечи, одна кошка – на колени, ещё одна трётся об ноги, и зорко следит, вдруг освободится где-то ещё местечко на хозяине, за всем этим с завистью наблюдают пара соседских котов, нужно погладить и на земле кошку, и на коленях, и кота за шиворотом, а двумя руками гладить трёх кошек и курить неудобно, но нельзя же обманывать ожидания.
Мы в ответе за тех, кого приручили, я это где-то слышал. А когда у тебя заняты две руки из двух, когда тебе мурлыкают в ухо, в пупок и пятку, то затягиваясь одними губами и роняя пепел (стряхивать-то нечем), не получаешь от курения никакого удовольствия.
Хотя я давно его не получаю.
Прошу считать вышенаписанное антитабачной кампанией.
Пойду покурю…
