За что мне это все ?
Григорий Иванович Плешнев жил со своею супругой Ириной Михайловной в доме, сделанном своими руками, по-хозяйски добротно, на века. Ворота, баня и даже ограда и двор был вымощен лиственничными плахами. Все это было ухожено, подогнано и сделано с умением и любовью самим хозяином вскоре после войны.
Как только началась война, 22 июня 1941 года Григорий Иванович получил повестку и ушел на фронт. Служить попал во фронтовую контрразведку маршала Конева. Дома осталась жена Ирина 19 лет и сын Анатолий, которому только исполнился год.
Григорий Иванович 1918 года рождения, а в тот момент, когда я с ним познакомился, шел уже 1981 год, ему исполнилось 63 года.
Суббота, к вечеру истопили баню и березовым веником попарились на славу, делая перерыв на отдых, запивая прохладным клюквенным морсом. Я обратил внимание, что у Григория Ивановича на спине была строчка из четырех пулевых пробоин на вылет, затянутых тонкой кожицей темно-коричневого цвета, с правого плеча и до пояса. На мой вопрос о том, что это, он согласился рассказать дома, за чашкой брусничного чая. Рассказ получился долгим и в этом участвовала и Ирина Михайловна.
По распоряжению начальника особого отдела фронта, два человека были командированы на Урал для получения секретных документов и отгрузки вооружения с оборонных заводов на фронт. Старшим группы назначен майор Фролов, в состав группы вошел и сержант Плешнев Г.И. Документы находились у старшего группы, а в целях конспирации, воины были в военном обмундировании, без знаков различия.
Рано утром на железнодорожную станцию налетела вражеская авиация и разбомбила ее. Начался пожар, горели железнодорожные цистерны с горючим, следовавшим на фронт, рвались боеприпасы, складированные на платформах для отгрузки. Железнодорожный узел разметало взрывами. Майор Фролов при бомбежке погиб, а Плешнев Г.И. получил контузию.
После авиационного налета на станции появились мародеры, искавшие чем поживиться, а потом ее оцепили войска НКВД. Началась поголовная проверка документов, которых у Григория Ивановича не было и к тому же его, по указке какой-то голосившей бабы, причислили к мародерам. В свое оправдание он не смог ничего внятного возразить. Разговор был коротким, по закону военного времени – поставили и с группой мародеров расстреляли у стены железнодорожного вокзала.
Вечером этого дня, он подал признаки жизни, застонал. Это услышала проходившая мимо женщина, которая по темноте вернулась и утащила его домой. Она выходила его и спасла ему жизнь. Когда Григорий Иванович стал ходить и почувствовал себя уверенно, он решил вернуться в свою часть, на это ушло несколько месяцев.
По прибытию в часть он был осужден судом военного трибунала за дезертирство и направлен в штрафную роту, где воевал три месяца, до получения ранения в ногу.
После госпиталя был командирован на прежнее место службы в контрразведку.
Однажды группа получила задание, взять «языка» за линией фронта, срочно надо было знать расстановку сил на этом участке фронта. Григорий Иванович принял участие в этой боевой операции. Все шло удачно, кроме того, что на обратном пути разведчики были обнаружены. Началось преследование и затем массированный минометный огонь. Осветительные ракеты не давали подняться в рост, поэтому передвигались только по - пластунски.
На нейтральной полосе оказалось болото, в котором пришлось лежать больше суток. Как сказал Григорий Иванович: «Одна кочка под коленкой, плечом опираюсь на другую кочку и не поднять головы!» На вторые сутки смогли переправить «языка» в наши окопы и выйти из - под обстрела. Задание разведчики выполнили, добыли очень ценные документы вермахта, только для здоровья это отразилось катастрофой. Больше суток в болоте, промокшие и продрогшие.
Плешнев остудился очень сильно, начался жар, кашель и острые боли в спине. Он был отправлен в госпиталь, сначала в прифронтовой, а потом в Свердловск. Перенес сложную операцию – отняли легкое и почку с правой стороны. Лечение было интенсивным, доктора пытались его спасти, как только могли, но он таял на глазах.
Вызвали жену Григория Ивановича – Ирину Михайловну, чтобы она забрала его домой. Как сказал главврач: «Дома умирать ему будет легче».
В повествование о тех далеких событиях Ирина Михайловна рассказывала и с трудом сдерживала слезы. «Я привезла его домой на руках, он был весом 32 килограмма. Смотреть на то, как он медленно угасает, стало невыносимо трудно. Попросила помощи у местной травницы, которая предложила сделать настой из трав и приготовить его теплым в деревянной кадушке. Так я и сделала: посадила Григория в кадушку и залила настоем из трав, а сама продолжила стирать в бане белье. Когда закончила стирку, прихожу, а он надышался паров и уснул. Завернула его в простынь и положила на хорошо протопленную русскую печь.»
«Отвар из трав сильно подействовал, Григорий спал трое суток, а когда проснулся, кожа на теле отвисала как тесто, была сильная слабость, но он захотел пить, а потом и есть.
Травяная ванна пошла ему на пользу, стал лучше себя чувствовать, пропала температура, через три дня повторили, а потом через пять дней еще раз и дело пошло на поправку. Через три месяца мы вместе с Григорием поехали в Свердловск в госпиталь, где он был до этого на излечении. Главврач был сильно удивлен, что Григорий выжил и все расспрашивал как и что было сделано для его выздоровления, а потом согласился принять его в госпиталь, чтобы под присмотром врачей закончить курс восстановления здоровья».
Прошло шесть месяцев и здоровье Григория Ивановича заметно поправилось, он стал весел, активен, хорошо кушал и даже исподволь стал собираться домой, представляя, чем будет заниматься в первую очередь по хозяйству.
О дне выписки из госпиталя Григорий Иванович, нарочным сообщил в поселок жене и она, оставив домашние хлопоты и сына на соседей, поехала встречать его в Свердловск.
От Свердловска до поселка Таборы, где жили Плешневы, не ближний свет, по прямой не менее 550 километров, сплошная тайга. Добирались на самолете Пе-2 (пикирующий бомбардировщик) переоборудованный для пассажирских перевозок. Взлет в аэропорту Свердловска совершили вовремя и на пол - пути в г. Туринске сделали дозаправку, но на взлете что-то пошло не по плану: загорелся правый двигатель самолета, который кивнул носом, упал сразу за взлетной полосой и загорелся.
Григорий Иванович вспоминает: «Когда я очнулся, увидел, что в салоне полно дыму, самолет горел. Я смог открыть боковую дверь и выпасть наружу, за мной последовала Ирина и один из пилотов. Второй пилот и пассажиры погибли во время падения».
Поместили пострадавших в палату реабилитации того же госпиталя, откуда они только что выписались. У Ирины Михайловны был сломан таз, у Григория Ивановича сотрясение мозга и перелом ребер. Теперь они вместе стали проходить интенсивный курс лечения, а все мысли были дома, как там сынок Анатолий, ведь он жил у чужих людей.
Это постоянное беспокойство не давало покоя ни ему ни ей. И в конце концов Ирина Михайловна сбежала из госпиталя домой, к сыну, не закончив курс лечения, что привело к тяжелым последствиям: кости таза срослись неправильно. Надо отдать должное, мужественности этой женщины: она в последующем еще смогла родить сына Владимира и дочь Людмилу!
В послевоенный период Григорий Иванович работал разнорабочим, механиком, директором «ЗаготЗерно», Председателем Таборинского райисполкома. После выхода на пенсию он не стал сидеть дома, не мог быть без работы – пошел наблюдателем на гидропост на р.Тавду, благо дом Плешневых по улице Первомайская на берегу реки.
17 мая я получил повестку из военкомата о призыве на действительную военную службу. Погода стояла самая что ни на есть – распутица. Дороги размыты, болота переполнены водой и поселки района отрезаны до того, пока не пройдет паводок. Единственная связь с г.Тавда, где располагался призывной пункт военкомата – это вертолет санавиации или почтовский.
Григорий Иванович провожал меня до вертолета. Выглядел он в свои 64 хорошо, что удивительно, а волос его был как в молодости, совершенно черным. Расставались как родные, за короткие полтора года совместной жизни, обещали писать письма и вовремя отвечать.
Служить я попал на самый юг Казахстана, поселок Уч-Арал, радиотехнические войска, о чем сообщил Плешневым в первом письме.
Служба моя складывалась благополучно, через год получил отпуск по службе. Переписка наша продолжалась регулярно, а в конце мая следующего года резко и неизвестно почему прервалась. Несколько моих писем остались без ответа. Что случилось, неужели умер?
Прошел год. Закончил службу и поездом из Казахстана до Свердловска, а там и до Тавды, а до поселка Таборы можно доехать и на автобусе, так и поступил.
Вот и дом Григория Ивановича, стоит как прежде на высоком берегу Тавды.
На стук в ворота долгое время была тишина, казалось в доме никого нет, а потом открылась дверь и появился хозяин, Григорий Иванович. Его трудно было узнать и первое, что резко бросилось в глаза – это совершенно белый волос.
«Григорий Иванович! Здравствуйте, это я, Николай! Вы меня узнаете? Я вернулся со службы! Вы почему не отвечали на мои письма?»
Он еще какое - то время стоял как в оцепенении, молчал, а на глазах его появились слезы, причем это было так неожиданно – мужчина, выживший после чудовищных ударов немыслимо трудной жизни – плакал. Слезы бежали и бежали, а он и не пытался их остановить, видно внутреннее состояние и нахлынувшие эмоции это не позволяли..
Когда вошел в дом и встретил Ирину Михайловну, ситуация повторилась, только она плакала громким голосом, по-женски с причитаниями. Я был в полной растерянности и недоумении, что могло привести этих замечательных людей в такое состояние ?
Когда эмоциональное напряжение и внутреннее состояние стало стабильным, они смогли рассказать, что же произошло с ними за прошедший год. Было видно, насколько тяжело дается им этот рассказ, часто перебивали, дополняя друг друга. А случилось непоправимое…
Теплым майским днем в гости приехала дочь Людмила и привезла в гости внука, которому недавно исполнилось два года. Оставила его на лето пожить у бабушки с дедушкой. Внук бегал по комнате, играл с мячиком, а потом убежал с ним во двор. Через небольшой промежуток времени взрослые забеспокоились, куда делся малыш и пошли его искать.
А нашли его в кадушке с дождевой водой, мяч попал в нее, ребенок стал его доставать и перевернулся в воду вниз головой. Захлебнулся, помочь ему было уже поздно.
Такой удар! Ирина Михайловна получила инфаркт. Григорий Иванович оставался на ногах, в случившемся винил только себя, как он мог оставить этот бочонок во дворе и почему оставил внука без присмотра?
Через две недели дочь привезла в поселок второго внука, который учился в 7 классе и пошел на летние каникулы. Здесь он был уже не первый раз, поэтому знал местных соседских мальчишек, с которыми проводил в играх все свободное время.
На реке начинался ледоход. Кто-то из мальчишек предложил покататься на льдинах. Льдины откалывались от берега и течением их несло до самых порогов, которые были за поселком в полутора километрах. Бегая с одной льдины на другую, мальчишки катались и при малейшей опасности быстро перебегали на берег.
Льдина, на которой был Коля, откололась и резко течением была вынесена на стремнину, перебежать он не успел. Мальчишки бросились звать на помощь взрослых, да где там… Лодки с зимы подняты далеко на берег. Мальчишка бегал по льдине, звал на помощь, но стремнина упорно несла его на пороги.
«Вот так, за один месяц, мы потеряли два внука» - с горечью в голосе сказала Ирина Михайловна и заплакала. Горе сделало этих старичков старше на много лет: глаза бабушки были постоянно влажными от слез, Григорий Иванович стал абсолютно белым, а еще два года назад цвет волос его был как уголь черным; сильно ссутулился. До последних событий в семье, он был настолько подвижным, активным, жизнерадостным человеком, а теперь, казалось внутренний стержень сломался, жизнь перестала быть интересной.
Мы стояли на крутом берегу Тавды, как раз в том месте, где Колю унесло на пороги, молчали, но каждый переживал случившееся, о другом не думалось.
Григорий Иванович сказал, обращаясь ко мне, а больше всего искал ответ для себя: «Зачем мне всего столько много одному? За что и перед кем я в жизни виноват?»
Его вопрос остался без ответа.
