Анна стояла у окна, машинально поглаживая занавеску и вглядываясь в темноту. Часы на кухне показывали 23:15. Костя снова задерживался.
— Да где его носит? — прошептала она с горечью и досадой.
Тишину нарушил звонок телефона. Анна бросилась к аппарату с такой скоростью, словно там могли сказать что-то, что рассеет её тревогу, заставит всё встать на свои места.
— Алло? Костя? — пронзительно выдохнула она.
— Это я, Анют, — голос брата, Максима, оказался столь же хмурым, как и её настроение.
— Макс, извини, я думала, это Костя. Он опять гуляет где-то непонятно где, — с нотками негодования пояснила она.
— Всё с ним нормально, не переживай. Ты сама помнишь, что в его возрасте домой не хотелось возвращаться, а ты мне всё повторяла: «Спроси у мамы», — и засмеялся, хотя смех этот был натянутым.
— Ох, это другое, — буркнула Анна. — Тогда и времена были другие… и Костя не я.
— Ой, Аня… — Максим вздохнул. — Он хочет чуть больше свободы, ты же видишь, его только на коротком поводке держишь. Не подушишь ли случайно?
Анна осеклась. Сказать, что она что-то слишком сильно держит, было трудно: ей казалось, что каждый раз, как она пыталась ослабить хватку, Костя норовил скрыться за любым углом, и не так уж и ясно было, что там — за этими углами.
— Слушай, Макс, что бы ты делал, если бы твоя Катя вдруг начала пропадать до полуночи и приходить с надутым лицом, в телефоне уткнувшись, даже не взглянув на тебя?
Максим помолчал, видимо, собираясь с мыслями.
— Ань, я же не знаю, что и как у вас, — произнес он осторожно. — Но скажу одно. Когда дети уходят на свою территорию, ты можешь либо дать им ошибаться, либо потерять доверие. И думай, что из этого важнее.
Анна раздражённо выдохнула.
— Ну и советчики у меня. Нет бы сказать: «Скажи ему, чтобы домой шел», — пробормотала она.
Но Максим был прав — Костя как будто сбегал на какую-то свою собственную территорию. Её попытки контролировать его — или хотя бы отдалённо понимать, что творится в его жизни, — воспринимались как досадное вторжение, как нелепые попытки увидеть что-то, что ей уже не суждено было видеть.
В дверь квартиры тихо повернулся ключ. Анна напряглась, слушая, как Костя бесшумно вошёл и, будто бы крадучись, прошёл в свою комнату. «Так, словно боится меня, — с досадой подумала она. — Мой родной сын».
— Костя, ты, наконец-то? — громче, чем хотела, позвала она.
Из-за двери раздался тяжёлый вздох, а затем показалась его немного угрюмая фигура — худощавый, в темной толстовке, под которой прятались его плечи. Костя молча смотрел на мать, слегка приподняв бровь.
— Сынок, мы ведь договаривались, что ты будешь приходить домой хотя бы до одиннадцати, — голос её подрагивал, то ли от волнения, то ли от раздражения. — Я волнуюсь, Костя. Ты понимаешь это?
Костя закатил глаза. Он молчал, с трудом сдерживая эмоции, но по его стиснутым губам Анна поняла, что вот-вот вырвется что-то резкое, может, даже обидное.
— Мама, я не ребёнок, — наконец, тихо и отчётливо проговорил он. — Я могу сам решать, когда мне возвращаться. Мне почти восемнадцать!
— Восемнадцать, говоришь? — Анна пыталась сохранить спокойствие, но в голосе её мелькнула ирония. — Так вот, взрослый человек, который задерживается допоздна, хотя знает, что его ждут дома, это как-то странно, тебе не кажется?
— Да уж, странно, что взрослые могут общаться с друзьями, гулять и не считать каждый шаг, — с вызовом ответил Костя. — Тебе не кажется, что я тоже имею право на личное время?
Анна вздохнула и отступила на шаг. Как будто ещё одна их типичная сцена: она требовала объяснений, он защищал своё право на свободу. И всё повторялось по кругу, снова и снова, оставляя их обоих вымотанными и раздражёнными.
— Костя, — она присела на диван, сложив руки на коленях. — Ты можешь просто объяснить мне, что с тобой происходит? Почему ты так сильно хочешь уйти от меня?
— Мама, — он отвел взгляд, — ты просто не понимаешь, как всё это сложно. Мне кажется, ты просто хочешь держать меня тут… безо всяких причин. Я… — он запнулся, подыскивая слова, — иногда просто чувствую себя здесь чужим.
Анна почувствовала, как холод пробежал по её спине. Эти слова задели её больше, чем она могла бы ожидать.
— Чужим? Ты хочешь сказать, что я тебе как будто не мать? Или что этот дом тебе чужой?
— Да при чем тут это, мама! — резко ответил он, голос его дрогнул. — Ты ведь даже не пытаешься понять, что мне нужно что-то своё, какая-то жизнь вне твоих планов, твоих советов, твоих правил! Пойми, не всё, что я делаю, — это прямой вызов тебе. Иногда это просто… моё.
Они замолчали, и в этот момент тишина показалась оглушительной. Анна ощущала, как накатывают эмоции, и тут её накрыло воспоминание о её собственных родителях, которых она когда-то оставила ради мечты о самостоятельной жизни.
Она тогда тоже пыталась объяснить родителям, что ей нужен свой путь. Они не понимали — и точно так же пытались её удержать. А теперь она сама стояла на их месте, и всё, что ей хотелось, — уберечь Костю от того, что она считала опасным. Она вдруг увидела себя как бы со стороны, ту самую «сверхзаботливую» мать, какую представляла себе в кошмарных сценариях: из тех, что не дают ни вдохнуть, ни шагу ступить, прикрываясь благими намерениями.
Анна сглотнула и тихо сказала, глядя куда-то в сторону:
— Прости… Я, наверное, слишком часто забываю, что ты уже не мальчишка. Мне… это тяжело принять. Понимаешь, боюсь я… страшно мне за тебя.
Костя с удивлением посмотрел на неё. Он не ожидал услышать от матери такие слова. Она всегда была крепкой, твёрдой, как стена, и никогда не показывала слабости. У него внутри что-то дрогнуло — так просто разозлиться, когда с тобой грубо говорят, но когда мать вдруг открывает свою уязвимость, это сбивает с ног.
Он смущённо переминался с ноги на ногу, не зная, что ответить. Неужели её страхи так сильны? И если да, то, может, он действительно ошибался, считая её просто контролирующей его?
— Мама, — Костя кашлянул, подбирая слова. — Я не хочу, чтобы ты так за меня переживала. Просто иногда мне нужно время… чтобы быть с собой, со своими друзьями, знаешь, подумать о всяком. Ну, ты понимаешь.
Анна невесело усмехнулась, кивнув, хотя её взгляд оставался немного пустым. Да, она понимала, что её мальчик взрослеет, отдаляется — и что это часть его пути. Но это ощущение давило на неё сильнее, чем она могла представить.
— Знаешь, Костя, — она вдруг собралась с силами и подняла глаза, полные беспокойства, но и решимости. — Когда ты рос, я всегда думала: «Вот пройдут трудные подростковые годы, и он станет самостоятельным». Только теперь, когда ты стал таким, я чувствую себя так, как будто теряю тебя. И мне страшно. Я просто хочу, чтобы ты знал это.
Костя смотрел на неё, чувствуя, как внутри что-то стягивается тугим узлом. Он мог бы снова отмахнуться, уйти в свою комнату, но эти слова… такие простые, такие честные — впервые за долгое время, как ему казалось.
— Мам, — он шагнул к ней, неловко положив руку на её плечо, словно пробуя новый язык. — Ты не теряешь меня, правда. Просто… — он замялся, опуская взгляд, — просто иногда я тоже боюсь. Боюсь, что что-то делаю не так, что вдруг всё идёт не туда. Я ведь ещё сам не знаю, кто я.
Она посмотрела на него долгим взглядом — будто впервые видела. Её мальчик, её Костя, взрослый, ранимый, такой чужой и такой свой.
— Знаешь, — она еле слышно проговорила, с трудом удерживая себя, чтобы не прижать его к себе, — я готова попробовать доверять тебе. Это будет нелегко, но… если тебе так нужно это время, я постараюсь дать тебе его. Просто иногда… иногда просто дай мне знать, что ты в порядке. Чтобы я могла спать спокойно.
Костя кивнул, смущённо улыбнувшись.
— Договорились, — коротко ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то светлое.
Анна почувствовала, как с плеч упала тяжесть. Конечно, это не решило всех проблем, но впервые за долгое время она ощутила хоть маленький, но реальный мостик между ними. Этот разговор, пусть и не слишком глубокий, был первым шагом, маленьким лучом понимания, пробившимся сквозь частокол её тревог и его подростковой закрытости.
Костя ещё немного постоял, словно хотел что-то добавить, но затем только коротко кивнул и направился к себе в комнату. Уже уходя, он на мгновение остановился и обернулся:
— Мам… спасибо. Правда, — пробормотал он, а потом смущённо добавил: — Если вдруг опять будет страшно… ну, просто поговори со мной. Только ты, пожалуйста, не жди, что я всегда сразу всё пойму.
Анна кивнула, немного удивлённая этими словами. Она не знала, куда приведёт их это новое понимание, но ощущение, что они, возможно, всё-таки не такие уж чужие друг другу, согревало её сердце.
На следующий день Анна с Максимом встретились за чашкой кофе в их любимом кафе. Максим с интересом слушал, как она рассказывает о ночном разговоре с сыном. Он только кивал, иногда кидая реплики вроде: «Ну вот видишь, всё у вас наладится» или «Это возраст, Ань, просто прими его таким, какой он есть».— Ты знаешь, Макс, — сказала она, помешивая ложечкой кофе, — мне всегда казалось, что чем старше он станет, тем проще будет находить с ним общий язык. Я не думала, что это так сложно — позволить ему быть собой.Максим усмехнулся.— Ань, мы все так думаем, — ответил он. — Но правда в том, что они тоже нас учат. Проблема в том, что наши страхи — это наш опыт, а их страхи — это будущее. Мы его не видим, а они его чувствуют. И самое трудное — дать им поверить, что ошибки — это часть жизни, а не поражение.Анна задумалась. Как странно — она считала, что защищает сына, но, может, этим невольно отнимала у него возможность самому ошибаться и учиться. Она решила, что будет стараться меняться. Это было не то, к чему она привыкла, но ради Кости — ради них обоих — она готова была постараться.Когда Анна вернулась домой, она встретила Костю за кухонным столом. Он обернулся к ней с лёгкой улыбкой.— Мам, у нас ещё осталась пицца со вчера? Лиза обещала зайти вечером.Анна замерла. Лиза — имя мелькнуло у неё в голове, вызывая мгновенную настороженность. Сколько раз она слышала об этой таинственной подруге, но, кажется, так ни разу её и не видела. Подруга ли? Она понимала, что сейчас могла бы снова сказать что-то вроде: «Лиза? Кто это?», но сдержала себя.— Конечно, — спокойно ответила она, — можешь разогреть и предложить ей что-нибудь к чаю.Костя удивлённо посмотрел на неё, явно не ожидая такой реакции. Он улыбнулся чуть шире, словно признавая эту её небольшую, но важную победу.И в этой тишине, которая наконец-то перестала быть напряжённой, они оба поняли, что жизнь не становится легче, но становится чуть светлее, когда между ними всё же есть понимание.