Много разных историй, таинственных и мистических, слышал я за свою жизнь. Все уже и не вспомнишь. Очень много. Можно даже сказать, что привык я к таким рассказам. Совсем перестал удивляться чему то таинственному, наверно привык. А может верить перестал. Чего только люди не придумают, чтобы интересней жить было. Бывало вроде и веришь, обдумываешь историю, удивляясь в душе, а тут рассказчик возьми да и признайся, что он ее выдумал. Каково тогда? Я тут начь не спал, все обдумывал, сопереживал, а рассказчик и вспомнить не может, о чем мне рассказывал. В общем с безразличием я стал относиться к таинственным историям... И вдруг... Вы не поверите... Именно со мной происходит такая история, в которую трудно поверить. Да уж... Ну чего я буду рассусоливать... Давайте я вам ее расскажу, а вы удивляйтесь, если конечно не отвыкли...
Бродил я как то летним, теплым денечком по нашей роще, что находится недалеко от города. Погода солнечная, птички поют, вокруг ни души. Благодать для души. Притомился. Где бы думаю местечко найти присесть. Смотрю недалеко от тропиночки по которой я шел, березка стоит. И местечко под ней, ну просто идеальное для отдыха. Присел я на травку, прислонился спиной к березке, сунул в рот травинку и сижу думу думаю. Отдохнул немного и собрался уже дальше идти, смотрю бабушка идет по моей тропиночке. Идет и смотрит на меня, глаз не отрывает. На ней куртка болоньевая, сапоги резиновые, а в руках корзинка. Ну думаю, жарковато наверно тебе, бабуля. Сравнялась она с березкой под которой я сижу и говорит
— Здравствуй сынок, а не из этого ли ты города будешь, и не знаешь ли ты дом в городе синего цвета?
— Здравствуй бабушка, знаю такой дом, только не синий он теперь, перекрасили его этой весной.
— А не сходишь ли ты к дочке моей (обьяснила как найти), трудно сейчас ей живется, скажи что у меня все хорошо, с отцом живу, и пусть сверточек она отыщет, колечко в нем да письма старые.
Это ж сколько тогда отцу твоему бабуля, думаю я , лет 200 наверно.
— А что ж ты бабушка сама не сходишь, ведь рядом совсем.
— Не дойти мне сынок, к себе я пойду.
Куда думаю «к себе» провожая взглядом удаляющую бабушку. Через 5 минут я уже забыл и про бабушку и про просьбу.
Ночью снится сон, сижу я под березкой и подходит бабушка, по щекам слезы текут не переставая, крупные как градины.
— Был ли ты сынок у дочки моей, спрашивает бабушка, а слезы текут и текут. Сижу я и не знаю что сказать, стыдно. А бабушка стоит, смотрит на меня и плачет не переставая.
Проснулся я, тьфу ты черт, совсем забыл, а слезы бабушки из сна так и стоят перед глазами. Оделся я и пошел просьбу выполнять.
Пришел, стучу в дверь, открывает женщина худенькая, голова седая.
— Доброе утро. Меня бабушка просила к вам зайти…и начал я обьяснять где встретил, как одета и про сверточек не забыл сказать. Поменялась в лице женщина, хлопнула дверью. Постоял я, ну думаю пойду…Открывается дверь и держит женщина сверток в руках.
— Простите, проходите.
Прошел я на кухню, куда женщина указала, сел, сижу. А на кухне бедненько так, ничего лишнего.
— Простите еще раз, но чаем угостить не смогу, нет чая.
— А что за бабушка это была, спрашиваю.
— Это мать моя, прошлой осенью за грибами пошла…нашли ее под березкой…сердце остановилось.
Страшно мне стало. Это что, я с мертвой что ли разговаривал. Ничего себе. Вот тебе и сказочки.
— Не поверила я вам сначала, да вот сверток нашла где вы и сказали.
Разворачивает, а там перстень красоты невиданной, переливается, дороготющий наверно, и стопка писем.
— Это перстень моей маме ее бабушка подарила, только я его один раз видела, когда маленькой еще была. А письма, отца матери, погиб он в 41-м.
Дома я долго обдумывал эту историю, только больше не о перстне думал, а о слезах бабушки. Оказывается и мертвые тоже плачут.