Марина в третий раз промокнула тушь под глазами — с утра не задалось абсолютно всё. Сначала кофе убежал, заляпав плиту, потом колготки зацепились за неструганную дверцу шкафа (надо бы вызвать наконец мастера), а теперь ещё и макияж предательски потёк. И ведь знала же, что нельзя покупать эту "супер-водостойкую" тушь с AliExpress...
— Что, опять трясёшься перед летучкой? — внезапно произнесло отражение, и Марина от неожиданности выронила салфетку.
"Началось," — подумала она, машинально проверяя время на телефоне. Без пятнадцати десять, через сорок пять минут совещание, на котором Вера Павловна снова будет разносить её проект. А она тут... разговаривает с зеркалом.
— Я не трясусь, — буркнула Марина, поднимая многострадальное заявление об увольнении, которое уже месяц таскала в сумке. — Просто... устала.
Отражение хмыкнуло как-то по-особенному. Странно, но за последние недели Марина начала различать интонации своего зазеркального собеседника. Началось всё после того вечера, когда она, наревевшись из-за очередной выволочки от начальницы, уснула прямо на банкетке в прихожей. Проснулась от собственного голоса, который... утешал её. С тех пор эти разговоры стали почти привычными, хотя Марина каждый раз обещала себе записаться к психологу. Или хотя бы перестать читать на ночь Стивена Кинга.
— Устала она, — передразнило отражение, и Марина с удивлением заметила, что у её зеркальной версии волосы растрепались, выбившись из строгого пучка. — А ничего, что твой последний проект увеличил продажи на сорок процентов? Кстати, тот стажёр, как его... Димка? До сих пор носит твою презентацию как образец.
Марина невольно улыбнулась, вспомнив восторженные глаза молодого коллеги. Действительно, может она не такая уж...
— Нет, погоди, — одёрнула она себя. — Вера Павловна сказала...
— А, эта... любительница бирюзовых костюмов и жутких брошек с кошками, — отражение наморщило нос. — Слушай, вот только не надо. На прошлой неделе она полчаса распекала тебя за ошибки в файле трёхмесячной давности. Который, между прочим, сама же и забраковала.
Марина закусила губу, чувствуя, как к щекам приливает краска стыда. Это было унизительно — стоять как нашкодившая школьница перед всем отделом, пока не выяснилось, что начальница перепутала версии документа.
— Знаешь, что я думаю? — отражение понизило голос до заговорщицкого шёпота. — Она просто боится. Видит, как ты горишь работой, как к тебе тянутся люди... В её возрасте такие, как ты — самая большая угроза. Особенно если учесть, что в этом году намечается реорганизация отдела.
Марина рассеянно одёрнула блузку, машинально отмечая, что пуговица снова еле держится. Надо бы сегодня вечером пришить, если не засидится допоздна с отчётами...
— Но это не значит, что...
— Именно это и значит, — мягко перебило отражение, и Марина с изумлением увидела, как её зеркальная версия достаёт из ниоткуда ярко-красную помаду. — Хватит уже быть удобной. Знаешь, как тебя за глаза называют в бухгалтерии? Палочка-выручалочка. И это не комплимент, между прочим.
Марина тяжело вздохнула, разглядывая себя в зеркале. Когда-то, ещё в университете, она красила губы яркой помадой и носила каблуки не от случая к случаю, а каждый день. А потом... потом начался бесконечный марафон "быть удобной". Муж говорил — зачем так краситься, и так красивая. Начальница намекала — поярче макияж не солидно для бухгалтера. И как-то незаметно она превратилась... в это. В серую мышку с вечно виноватым взглядом.
— А помнишь, — вкрадчиво произнесло отражение, — как на прошлогоднем корпоративе ты выступила с той пародией на совещания? Все полегли просто. Даже этот зануда из айти смеялся. А наутро ты извинялась перед Верой Павловной за "неуместное поведение". Хотя единственная, кому было неуместно — это она сама, потому что все наконец увидели...
— ...какая она на самом деле, — закончила Марина, чувствуя, как внутри поднимается что-то похожее на злость. Или на смелость — она уже и забыла, какая между ними разница.
Отражение протянуло ей помаду, и Марина, почти не удивляясь, взяла прохладный тюбик.
— Сейчас ты накрасишь губы, — скомандовало отражение. — Потом достанешь тот синий костюм, который прячешь в шкафу. Распустишь волосы...
— У меня же совещание...
— Именно. И ты войдёшь туда не как перепуганная девочка, а как женщина, которая знает себе цену.
Марина провела помадой по губам, почти не глядя в зеркало. Руки едва заметно дрожали.
— Когда Вера Павловна начнёт критиковать проект...
— Я открою последнюю версию файла, — Марина выпрямила спину, чувствуя, как внутри разгорается давно забытый огонь. — И покажу графики, где все цифры говорят сами за себя. А если она снова начнёт про "неправильную методологию"...
— То ты наконец-то расскажешь про международные стандарты, по которым работаешь последние полгода, — подхватило отражение. — И про то, как из-за её "правильной методологии" компания чуть не упустила крупного клиента в прошлом квартале.
Смятое заявление об увольнении полетело в мусорное ведро. Резинка для волос лопнула, когда Марина пыталась её снять, но это почему-то рассмешило, а не разозлило. Волосы рассыпались по плечам, и она с удивлением отметила, как давно забыла, что они у неё красивые.
— Ты же знаешь, что я — это ты? — вдруг спросило отражение, становясь обычным зеркальным двойником. — Та, настоящая. Которой ты боялась быть. Которой ты можешь стать прямо сейчас.
Марина последний раз взглянула в зеркало, поправляя выбившуюся прядь. Женщина напротив улыбалась ей ярко-красными губами, и в её глазах плясали знакомые озорные искры.
Через час Вера Павловна впервые в жизни растерянно замолчала на полуслове, когда Марина, не дожидаясь критики, спокойно положила перед ней папку с полным анализом эффективности проекта за последние полгода. А ещё через неделю приказ о назначении заместителем руководителя отдела застал её врасплох прямо посреди обеда — она как раз роняла соус от котлеты на новую блузку.
Старое зеркало из офиса вскоре убрали — после ремонта поставили современное, с модной подсветкой. Но Марина точно знала: дело было не в зеркале. Просто иногда нужен кто-то... или что-то... чтобы наконец увидеть себя настоящую.
Кстати, помада так и осталась. Марина иногда достаёт её, когда нужно напомнить себе, кто она такая на самом деле. А в редкие минуты сомнений ей кажется, что отражение в зеркале подмигивает ей, беззвучно шепча: "Ну что, расправим плечи?"