Лев Толстой редко писал о войне «издалека». Для него это не были красивые батальные сцены, парады или подвиги на фоне закатного неба. Война у Толстого — это всегда про внутренний распад человека и общества, про медленное одурение, к которому привыкают, и про озверение, которое начинают считать нормой.
Сегодня Толстого часто цитируют аккуратно и безопасно. В учебниках он — классик, моралист, философ. Но если читать его тексты внимательно, без школьного глянца, становится ясно: Толстой писал о вещах, от которых неуютно. Особенно — о том, как война меняет не только мышление солдат, но и всю страну.
Граф Лев Николаевич Толстой: родился 9 сентября 1828 г. Умер 20 ноября 1910 г.— Один из наиболее известных русских писателей и мыслителей, один из величайших в мире писателей‑романистов. Участник обороны Севастополя.
Россия до войны: усталость, страх и привычка к покорности
Толстой видел Россию не как «великую державу», а как страну с огромным количеством загнанных людей. Крестьяне, живущие на грани выживания. Солдаты, которых забирают по рекрутчине почти навсегда. Чиновники, привыкшие исполнять приказы, не задавая вопросов.
Война в такой стране не начиналась с патриотического подъёма — она ложилась на уже уставшее общество. Люди не обсуждали, зачем она нужна. Они обсуждали, как выжить.
Толстой замечал одну важную деталь: в России война легко принималась как нечто неизбежное, как плохая погода. Никто не чувствовал себя ответственным. Царь — далеко. Генералы — ещё дальше. А страдать будут «простые».
И вот здесь начинается то самое одурение.
Когда уничтожение себе подобных становится работой
Толстой не верил в «героизм» как массовое явление. Он видел солдата не как воина, а как человека, которого:
- вырвали из привычной жизни;
- надели форму;
- научили стрелять;
- запретили думать.
В его текстах война — это школа притупления чувств. Сначала страшно. Потом — тяжело. Потом — всё равно.
Солдат привыкает к виду смерти так же, как рабочий привыкает к шуму станка. Не потому, что он жесток, а потому что иначе — сойдёшь с ума.
Толстой писал: чтобы война стала возможной, общество должно оглохнуть. Люди перестают слышать чужую боль. Чужая смерть становится статистикой, строкой в рапорте, «потерями».
Это и есть одурение — не внезапное, а медленное, почти незаметное.
Озверение: когда жестокость называют необходимостью
Следующий этап — озверение. И здесь Толстой особенно беспощаден.
Озверение — это момент, когда жестокость перестаёт быть трагедией и начинает оправдываться словами:
- «так надо»;
- «иначе нельзя»;
- «враги не люди».
Толстой видел, как легко язык превращается в оружие. Стоит назвать противника «врагом», «чужим», «опасным» — и с ним уже можно делать то, что с человеком делать нельзя.
Особенно страшно Толстому было не на поле боя, а в тылу. Там, где:
- читают победные сводки;
- радуются успехам армии;
- не видят крови.
В тылу озверение выглядит прилично. Оно говорит правильными словами и прикрывается высокими целями.
Война как болезнь общества
Для Толстого война — не исключение, а симптом. Болезнь общества, где:
- одни приказывают, не рискуя собой;
- другие подчиняются, потому что не верят, что можно иначе;
- третьи оправдывают происходящее красивыми словами.
Он писал, что ни один человек по своей воле не захочет убивать, если его не научили считать это нормой.
И потому Толстой так не любил разговоры о «необходимых войнах». Для него любая война — это поражение человеческого разума и совести.
Почему Толстой неудобен до сих пор
Толстой неудобен, потому что он не даёт простых ответов. Он не делит мир на «наших» и «не наших». Он смотрит глубже — туда, где человек соглашается перестать быть человеком.
Он показывает, что война начинается не с выстрела, а с:
- согласия молчать;
- привычки не думать;
- желания переложить ответственность.
И, пожалуй, самое страшное у Толстого — это мысль о том, что одурение и озверение не заканчиваются вместе с войной. Они остаются в обществе надолго. В привычках. В языке. В отношении к жизни и смерти.
Вместо вывода
Толстой не призывал к героизму. Он призывал к трезвости.
Читать его о войне — значит смотреть не на поле боя, а в зеркало. И видеть там не солдата, не генерала и не врага, а самого себя — человека, который каждый день делает выбор: думать или подчиняться, чувствовать или привыкать.
И, возможно, именно поэтому Толстой остаётся таким современным — потому что его вопросы до сих пор слишком болезненны, чтобы на них отвечать вслух.