Если бы в конце декабря 1978 года мне сказали, что я вернусь в те же места, но уже совсем в другую страну, — я никогда не поверил бы в это. Тем не менее чудеса случаются. По прошествии двадцати восьми с половиной лет я опять в Праге…
Желтые поля под голубым небом
За каких-то два часа из пыльного, безлистного и холодного Петербурга мы переносимся в солнечный центр Европы.
Внизу — поля ярко-зеленого и ярко-желтого цвета. Это цветет рапс, в огромных количествах произрастающий в Чехии. Из его семян жмут несъедобное масло, которое местные жители охотно употребляют для отопления жилищ — альтернатива нефти и газу, поступающему в страны НАТО из России.
Страна под крылом самолета по-прежнему чистенькая, ухоженная, с аккуратными дорогами, домиками, приусадебными участками и просторными полями, некогда принадлежавшими крестьянским коллективным хозяйствам (что в переводе на русский звучит очень просто — колхоз).
Пулковская «тушка» заходит на посадку в аэропорт «Рузине» — туда, где в августе 1968 года приземлялись пузатые «анны» с десантниками на борту.
Но не только 1968-й связывает исторические судьбы наших народов! Был и победный май 1945-го, были и 1920-е, когда Прага стала одним из крупнейших центров русской эмиграции, была и Первая мировая с революцией, расколовшей бывших пленных чехов на два лагеря — легион и большевистские интернациональные отряды…
В аэропорту петербургских пассажиров делят на «овнов» и «козлищ» — граждан стран ЕС и «прочих». Картина, привычная для старых капстран, но не для бывших союзников по Варшавскому договору и «лагерю социализма».
Заговариваю с пограничниками и обслуживающим персоналом аэропорта по-чешски. Но большинство из них отвечают мне на очень хорошем русском. Сразу вспоминается Маяковский: «Я очень рад тому, что приехал в Прагу. Ведь Прага — единственный город за границей, где я могу говорить и выступать по-русски, не опасаясь, что меня поймут неправильно».
Подземка
Из аэропорта нас — небольшую группу писателей, издателей и представителей администрации Петербурга (мы едем на книжную ярмарку) — везут почти через всю Прагу, утопающую в солнечном свете, сочной зелени, цветущей сирени и ослепительно белых свечах каштанов.
Наша высотная гостиница расположена в одном из красивейших районов города — Вышеграде.
Стеклянный небоскреб соседствует с Вышеградской крепостью, выстроенной в Х веке. Примечательно, что в центре этой крепости, возвышающейся над Влтавой, стоит… Петропавловский собор! Как говорят, именно на этом месте возникла Прага.
Здесь, пожалуй, сходство с Санкт-Петербургом и кончается...
Наш отель «Коринтия Тауэр» был выстроен на закате социализма и прежде носил название «Форум». Цены в нем — высотные, интерьеры номеров — вполне в духе соцреализма. А сама гостиница, говорят, принадлежит некоему арабскому олигарху. Это заметно и по молодости обслуживающего персонала: почти никто из них уже не говорит по-русски.
В сотне метров от гостиницы — станция метро «Вышеград». Следующая станция — «И.П. Павлова» — расположена уже в самом центре Праги. Перегон между ними проходит над живописнейшей Нусельской долиной, под автомобильным мостом.
Впервые я проехал по этой линии в середине 1970-х. Вагоны тогда по пражской подземке бегали советские, на станциях стояли практически наши турникеты, а главное — первую линию метро помогали строить наши специалисты.
Тогда я стоял, по привычке прислонившись к двери вагона. На какую-то долю секунды мысли мои унеслись на Родину — этому весьма способствовала обстановка вагона метро. Но стоило открыть глаза, как увидел живописнейший пейзаж: черепичные крыши, цветущие каштаны, трамвайные вагончики.
Через 28 лет вид практически не изменился. Зато изменились вагоны, да и сама атмосфера пражского метро.
Поезда теперь ходят под Прагой куда как более современные: высокие, с удобно расположенными, как в наземном транспорте, сиденьями и широкими проходами между ними.
Чтобы открыть двери, надо прикоснуться к сенсорной панели на стеклянной двери, и она немедленно распахнется перед вами — но только после полной остановки состава.
А турникеты и вовсе исчезли. Вход в метро абсолютно свободный для лиц старше 65. Прочие пассажиры должны приобрести билет.
В зависимости от цены, он действует от 40 минут до нескольких дней — не только в метро, но в любом виде муниципального транспорта. Причем разъезжать с ним можно по всему городу. Отсчет времени действия билета идет с момента, зафиксированного автоматическим компостером. И — никаких кондукторов!
Правда, время от времени транспорт прочесывают контролеры. На моих глазах поймали юного зайца. Денег заплатить штраф у него не было, и солидный пожилой контролер переписал номер его удостоверения личности, затем выписал пареньку солидный штраф.
Если штраф не будет оплачен в установленные сроки, то зайца вызовут в суд и все равно взыщут штраф — правда, сумма уже увеличится в несколько раз. Европейская дисциплина!
Пражане, туристы, эмигранты
Пожалуй, больше всего меня удивили разительные перемены, произошедшие за минувшие годы с уличным населением Праги.
Ныне в столице Чехии проживает 1 200 000 жителей. Но фактически ее население, пожалуй, раза в два больше. Город кишит «неместными», в толпах которых преобладают немцы, русские (к которым там относят и украинцев с белорусами) и, как ни странно, «лица восточной национальности» — вьетнамцы, турки и арабы.
Уличную толпу в основной массе образуют туристы. Но много в Праге и осевших здесь на длительное или постоянное жительство иностранцев.
На ярмарке «Мир книги» к петербургскому стенду то и дело подходили наши земляки. Одни из них — потомки эмигрантов первой волны. Другие — в основном женщины, вышедшие замуж за чехов в 1950–1960-е годы. Третьи — занявшиеся бизнесом в Чехии и, как правило, сохранившие российское гражданство.
Один такой земляк, владелец пансионата под Прагой, явился на наш стенд в зенитовском фанатском шарфике и рассказал, что намеревается в ближайшее время установить перед своим владением памятный знак в честь «Зенита» и его бывшего тренера пана Властимила Петржелы.
Другое дело — наши земляки-художники, временно переселившиеся с Невского проспекта перед Катиным садиком на древний Карлов мост. Имя им — легион!
Кстати, малолюдный некогда (по крайней мере, в будни) мост, насчитывающий седьмую сотню лет, превратился в запруженную людьми трассу, по которой можно протолкнуться только с большими усилиями. Трудно стало любоваться тридцатью скульптурными группами.
И только воспетый Мариной Цветаевой рыцарь стоит чуть в стороне от моста: «Бледнолицый страж над плеском века — рыцарь, рыцарь, стерегущий реку». Правда, золотой меч в его руке потускнел, а шлем усеян голубиными метками. Что ж, видимо, время романтики миновало...
В толпе туристов из европейских стран на том же Карловом мосту выделялся негр (или афроевропеец?) в военно-морской форме. Нет, это был не моряк натовского флота, а простой пражанин, служащий зазывалой у причалов речных трамвайчиков.
И совсем уж не удивило меня, как по тому же Карлову мосту в направлении Малой Страны двинулась с пением стройная колонна кришнаитов. Кстати, технически она была оснащена куда лучше тех, что время от времени появляются на Невском проспекте.
На все это туристическое буйство с хитрованской улыбкой взирает чугунный император Карл IV, во время правления которого (1347–1378 годы) Прага достигла наивысшего расцвета, став столицей Священной Римской империи.
У подножия памятника, на Карловом мосту, в Пражском граде, на Вацлавской площади, в метро и трамваях, на рынках и в супермаркетах — обилие карманников, охотно вступающих в общение с вами, как правило, на ломаном чешском.
Тесно обступив меня в подземном переходе, примерно шестеро молодых людей настойчиво предлагали помочь дозвониться по сломанному телефону. А у одного из питерских авторов детективов в толпе просто срезали фотоаппарат!
Видимо, не зря в вагонах пражского метро аккуратно наклеены крупные стикеры с надписями на чешском и английском языках: «Будьте внимательны! Остерегайтесь карманников!»
К слову, криминальная хроника в газетах пестрит заметками такого типа: «Житель Праги-7 Абдул Хамид в приступе ревности убил кухонным ножом свою жену Зульфию». Имена, конечно, я придумал сам, но содержание подобных сообщений, увы, соответствует действительности.
Чего не было, чего не стало
С Вацлавской площади — а это самая широкая и самая центральная улица Праги — исчез трамвай. Зато появилось несколько новых станций метро.
Со времен Пражской весны 1968-го у подножия памятника национальному святому Вацлаву не было таких толп хиппующей молодежи.
30 лет тому назад невозможно было представить сотни старшеклассников, выступающих против введения выпускных экзаменов и атакующих пражское ведомство народного образования и его чиновников гнилыми помидорами.
В уродливом модерновом здании между Национальным музеем и Музыкальным театром имени великого чешского композитора Бедржиха Сметаны раньше располагалось Национальное собрание ЧССР, а теперь разместилась радиостанция «Свободная Европа».
Изменилась форма солдат почетного караула у входа на территорию Града, где по традиции размещается резиденция президента республики. Форма стала более нарядной, несколько англизированной. Тем не менее солдаты из роты почетного караула выправкой и строевой подготовкой не блещут.
Исчезло из повседневного обихода слово «советы», которым совершенно официально называли всех граждан СССР. Зато теперь все выходцы из нашей бывшей страны стали просто «русскими», несмотря на их этническую и государственную принадлежность.
Причем не только рядовое население страны, но и некоторые журналисты не делают никакого различия между Советским Союзом и Российской Федерацией.
Например, называют «братскую помощь» августа 1968-го «русской оккупацией», перенося тем самым страх перед реставрацией коммунизма на нашу в корне изменившуюся страну. Хотя следует признать, что ни я сам, ни мои собеседники из числа постоянно проживающих в Праге русских ни разу не почувствовали на собственной шкуре негативного отношения к русским.
Огромное здание, где проходила ярмарка «Мир книги», выстроенное в самом конце позапрошлого века, внешне практически не изменилось, зато утратило название «Дворец съездов имени Ю. Фучика» и превратилось просто в Выставочный центр.
Может, оно и к лучшему. Потому что в советские времена его, как и прилежащий парк культуры и отдыха, в народе называли просто — «Фучикарна». Герой Сопротивления явно не заслуживал такого пренебрежения к своему имени.
Выросла над Прагой огромная телевизионная вышка, спроектированная так хитро, что в ее очертаниях без особого труда угадывается фигура Кинг-Конга, карабкающегося на неимоверную высоту.
Кстати, не могу не отметить, что современные высотные здания строят в чешской столице в основном по периметру, не нарушая сложившуюся за много веков застройку города.
Да, современные здания возводят и в центре. Но они не поражают ни высотой, ни экстравагантностью и скромно вписываются в старинный и не очень старый архитектурный облик. Тем более что никель, хром, бетон и стекло их фасадов надежно укрывают густо разросшиеся каштаны и липы. Липа, кстати, неофициально считается национальным деревом Чехии.
Увы, появились в Праге и бомжи, которых я раньше вообще не встречал...
«То хце клид!»
А в прочем внешнем мире — многое осталось по-прежнему. Или же, во всяком случае, не отличается от того, что мы видим и имеем в своей собственной стране.
Народ одевается так же или даже немного похуже (поскромнее?), чем у нас. Радикальная молодежь выглядит ничуть не радикальнее, чем наша. В магазинах, особенно в бутиках, — те же товары примерно по тем же ценам.
Хотел купить подарок своей любимице Маше, но выбор кошачьих лакомств в наших зоомагазинах показался мне богаче.
А вот продовольственные магазины у них и богаче, и дешевле, чем у нас. Например, бутылка знаменитой «Бехеровки» — прекрасного карловарского ликера, настоянного на множестве трав, — стоит в два с лишним раза дешевле, чем у нас. Не говоря уж о фруктах и овощах, о вкуснейших хлебобулочных изделиях, разнообразных колбасках и других мясных изделиях.
О пиве скажу только одно: приятно было по весенней жаре выпить в сквере под тентом кружечку разливного темного крушовицкого, заплатив за него в два раза меньше, чем в питерском кафе за любое отечественное бочковое.
Кстати, о заработках: если не принимать во внимание инфляционные и дефляционные колебания, то соотношение наших и их зарплат осталось практически на прежнем уровне. Средний заработок пражанина составляет 25 000 крон (35 000 рублей по текущему курсу). Для сравнения: более четверти века тому назад моя советская зарплата переводчика была значительно меньше оклада чехословацкой уборщицы.
Осталось нетронутым удивительное пражское явление — немыслимое количество железнодорожных вокзалов и вокзальчиков. Железнодорожные пути пронизывают Прагу почти во всех направлениях. В пределах городской черты на поездах даже можно ездить по трамвайным билетам.
Главное — осталась солидная, малоразговорчивая публика в многочисленных пивных, играющая в карты, шахматы, читающая газеты. Живет и побеждает лозунг знаменитого бравого солдата Швейка: «То хце клид!» В буквальном переводе: «Это требует спокойствия!»
А как же без политики?
В пивных и ресторанах, конечно, ведутся неспешные беседы на политические темы. Вопрос этот для нынешней спокойной Чехии все равно остается больным, причем по многим причинам.
Во-первых, за годы, прошедшие с момента ликвидации Центральной группы советских войск, с начала бархатной революции 1989 года, с мирного развода со Словакией в 1993 году, после вступления в НАТО в 1999-м и в ЕС в 2004-м выросло совершенно другое, новое поколение.
Во-вторых, опыт перехода от «реального социализма» (как его называли в ЧССР с середины 1970-х) непосредственно к капитализму не вызвал особого энтузиазма у солидного числа чехов.
В-третьих, большинство населения страны действительно резко отрицательно относится к планам США разместить в Чехии радары ПВО. Люди, учитывая многострадальный опыт своей маленькой родины, считают совершенно ненужным присутствие любых иностранных войск на территории страны.
В результате политические силы Чехии (во всяком случае, в законодательных органах власти) раскололись пополам. С одной стороны — капиталистически, буржуазно ориентированные партии. С другой — объединившиеся в парламентский блок коммунисты и социал-демократы.
В итоге в парламенте не прекращаются бурные баталии. Однако они не выплескиваются на площади и улицы Праги.
Даже Первого мая организованные самыми разными партиями митинги прошли удивительно спокойно и, по признанию СМИ, более напоминали ярмарочные гулянья. За исключением неонацистов, которых в некоторых городах пришлось усмирять с помощью конной полиции...
Под занавес хочу рассказать маленькую историйку.
В последний день перед отлетом из Праги я в одиночку отправился на прогулку по пражским закоулкам, которые истоптал за пять с лишним лет пребывания там — в прошлом веке.
Погода соответствовала ностальгическому настроению, то есть моросил теплый дождичек. На улицах было мало прохожих. Я то и дело щелкал фотоаппаратом, вспоминал былые времена, читал знакомые названия: Конвиктская, Бетлемская (по-русски – Вифлеемская), Бартоломейская, Проходная.
Конечно, захотелось перекусить, и я зашел в ресторанчик, в котором не был 30 лет. Уютное заведение «У медвежат» уже 120 лет как существует На Перштыне — так называется улица.
В заведении почти ничего не изменилось: ни, похоже, за 100, ни за последние 30 лет — уж точно. Официант — по пиву, официант — по еде. Рассчитывает клиента только «пан врхни» — метрдотель.
Слева и справа от меня расположились шумные компании российской молодежи. Тем не менее обслужили меня быстро и хорошо. Еда была вкусной, а пиво, произведенное в собственной пивоварне при ресторанчике, — замечательным.
Подошло время расчета. «Пан врхни», не замечая в легком гуле большого зала моего не менее легкого акцента, задал обязательный вопрос: понравилось ли мне у них? вкусной ли была еда? После чего добавил: «К сожалению, погода плохая, вот и набилось много русских. Заходите еще, и в хорошую погоду тоже!»
Я, ничуть не обидевшись (молодежь и вправду вела себя хамовато), поблагодарил его и обещал непременно заходить. Что, надеюсь, успею сделать в отпущенные мне годы жизни. Потому что в Праге здорово!
И еще я очень люблю Прагу за то, что в ней родился, жил и творил мой любимый писатель — Франц Кафка. Он как никто другой прочувствовал фантастический дух этого неповторимого города, с которым не смог — или не сумел? — расстаться до самой смерти. Его душа и по сей день живет там, заставляя Прагу проходить через самые невероятные превращения…
Василий Соколов, публицист
Прага, 2007 год