Нотариус нахмурился, помедлил — он ведь видел таких, как Антон с Олей, тысячу раз: близкие родные, но смотрят друг на друга как враги, каждое слово — будто пощёчина. Антон будто чувствовал это, сидя напротив сестры, приближаясь к тому моменту, когда ни слово, ни жест уже ничего не изменят. Вот они — он и она — два человека, которые знали друг друга всю жизнь, и которые… ничего не могли друг другу сказать.
Антон поймал себя на мысли, что вспомнить детство, сидя здесь, у нотариуса, куда легче, чем говорить о квартире родителей. Смешно. Квартира же была их с Олей общим местом силы: бабушка вяжет им шарфики, пока они играют в пятнашки, отец терпеливо учит Олю завязывать шнурки… тогда им казалось, что у них есть всё. Они не задумывались, что, может быть, однажды останется только воспоминание.
А теперь…
– Тебе нужен этот ключ? — Антон оторвался от мыслей, заметив, что Оля пристально на него смотрит.
Она не первый раз за эту неделю спрашивает его об этом. Откровенно говоря, ему всё равно: ну останется он здесь жить — и что? А вот ей… ей эта квартира будто воздух нужна, он это видел.
– Честно говоря, не знаю, Оля, – вздохнул он, чувствуя, как комок подкатил к горлу. – Я думаю, что она нужна тебе гораздо больше.
Оля чуть помедлила, но лицо её не дрогнуло — всё та же напряжённая маска, словно она боялась, что не успеет выговорить что-то важное. Губы её шевелились, но слов он не слышал.
– Ты не понимаешь… — наконец выдохнула она. — Мне просто нужен дом, Антон. Настоящий. Ты ведь всегда жил по чужим квартирам, «за чужой счёт», как ты это называешь. А я? Я всё это время только и делала, что вкладывалась в дом. Наш дом. Потому что для меня он — единственное, что осталось. Понимаешь?
Его сердце кольнуло. Вот она, старшая сестра, всегда такая правильная, ответственная, вся в мать — ту самую мать, которую он так редко навещал. Оля не раз упрекала его в этом: «Тебе всё равно на нас, Антон». И сейчас, похоже, она считала, что всё осталось по-прежнему. Но ведь и он чувствовал потерю… просто… не так, как она. Он не знал, как объяснить ей это, не знал, как разрушить это недопонимание.
– Ты ведь знаешь, что мама всегда ценила то, что ты рядом, — произнёс он, удивляясь самому себе.
– Да при чём здесь это?! – Оля вдруг повысила голос. – Ты действительно не понимаешь? Это не вопрос привязанности, Антон. Не нужно прикидываться. Дело в том, что ты, как всегда, не видишь сути.
Он нахмурился, ощущая, как исчезает его желание быть терпеливым и спокойным.
Она смотрела на него сверху вниз, словно знала всё наперед.
Её слова вызывали в нем странное чувство... будто он всегда что-то упускал.
Что же именно?
Хотя он ведь взрослый человек, у него есть свои приоритеты.
– Суть в том, что тебе нужно признать, Оля: ты хочешь оставить меня в стороне и забрать всё себе. И ради этого ты готова идти на всё? – голос его поднимался, становился всё более жёстким.
– На всё? – переспросила Оля, прищурившись. – А ты знаешь, что было бы, если бы тебе пришлось жить так, как я живу сейчас? Ты ведь даже не представляешь, что такое платить за коммуналку, экономить на каждом шагу. Я сидела с мамой, пока ты мотался по своим командировкам. А теперь, когда родители ушли, ты просто хочешь часть квартиры. Ради чего? Чтобы потом продать её? Ведь тебе она не нужна!
– Оля… может, хватит? — он уже не мог скрыть ярость в голосе. – Да, мне тоже тяжело, но ты не имеешь права требовать всего. Мы с тобой взрослые люди. Почему я должен уступать тебе?
Её лицо мгновенно побледнело. Антон заметил, как вся накопленная за годы обида заполнила каждый уголок её взгляда.
Что же произошло?
Словно с ней случилось что-то плохое...
– Ты даже не знаешь, что это значит — жить за свой счёт, — наконец прошептала она. — Мама, папа… Они бы сейчас смотрели на нас и не понимали, как их дети оказались в такой ситуации.
Антон помолчал, глядя на замершего нотариуса. Все слова казались напрасными. Все чувства, которые они так старательно прятали друг от друга, вдруг вырвались наружу.
Как нечто опасное, разрушительное. Они больше не могли держать это в себе.
Что будет теперь?
– Если тебе нужна квартира — пожалуйста, забирай, — сказал он наконец, срываясь на крик. — Но не смей говорить, что я не достоин её.
– Достоин? Ты не сделал для этого ничего, Антон! Ничего! — Оля поднялась, бросив на него горящий взгляд. — Я надеялась, что смогу тебе это сказать, но, видимо, ты просто не понимаешь, о чём речь.
Она схватила сумку и решительно направилась к выходу. В руке сжимала тот самый ключ — символ их общего прошлого.
Теперь он казался чем-то гораздо большим.
Аргументом, способным что-то изменить… или разорвать все связи навсегда.
Антон сидел, не двигаясь, будто застыл. Он хотел сказать ей что-то, позвать назад, но уже было поздно. Весь их мир, всё то, что они считали непреходящим, разлеталось на куски.
– Ты вообще понимаешь, к чему это может привести, Оля? — он окликнул её на пороге. — Наследство не заменит семью.
Она остановилась, но не обернулась. Только тихо ответила:
– Может, и так… но кто из нас в этом виноват?
И вышла, оставив его одного.