Мне бы к вашей прибиться стае, мои странники ищут приют, я им шубы из горностая, а они рвутся туда, где пьют - на последние, да ещё на чужие, и я, как дура, на каблуках! Поэтесса, - улыбаюсь мужчине с душком и книгой в руках. Другой с туманными в глазах Альбионами, с сигаретой, сразу ясно - поэт, Я твой! - скажет, - любыми законами отвернешься - его уже нет. Бородач в стакан смотрит сурово пуст стакан, да и он давно пьян, и промолвит тогда он СЛОВО, и не пьян, и полон стакан. Мои странники меня покидают, лишь только ступив за порог, им кажется, они знают ... знают - где живёт Бог! Февраль 2016 года, Москва
Мне бы к вашей прибиться стае,
мои странники ищут приют,
я им шубы из горностая,
а они рвутся туда, где пьют -
на последние, да ещё на чужие,
и я, как дура, на каблуках!
Поэтесса, - улыбаюсь мужчине
с душком и книгой в руках.
Другой с туманными в глазах Альбионами,
с сигаретой, сразу ясно - поэт,
Я твой! - скажет, - любыми законами
отвернешься - его уже нет.
Бородач в стакан смотрит сурово
пуст стакан, да и он давно пьян,
и промолвит тогда он СЛОВО,
и не пьян, и полон стакан.
Мои странники меня покидают,
лишь только ступив за порог,
им кажется, они знают ...
знают - где живёт Бог!
Февраль 2016 года, Москва