Когда тебя режут ножом, то боль не появляется сразу. Она приходит после того, как ты видишь рану и в голове начинает звучать настойчивый голос, который кричит «это должно быть больно, посмотри, в твоем боку огромная дыра». Тогда ты отпускаешь воротник напавшего, делаешь шаг назад и зажимаешь рану. Сквозь пальцы течет кровь, а тот же голос говорит «он же победил, он нас не тронет», но он еще как трогает. И по всему телу растекается горькая обида от того, что родители тысячу раз говорили тебе не разговаривать с незнакомцами, а ты заговорил.
Виталик сглотнул тяжелые слезы и пошевелил ногами, кроссовки проехались по сырой земле, оставив длинные глубокие борозды. В подвале пахло сырой землей и мочой, вокруг была непроглядная тьма, тяжелая и давящая. Он попытался опустить руки, но почувствовал, как проволока режет запястья и вгрызается в кожу.
- Эй - произнес он, тихим, охрипшим голосом. Все его тело нестерпимо болело, особенно те места, где рука с ножом проходилась особенно часто и которые уже успели покрыться толстыми кровяными корками.
В углу напротив кто-то тяжело дышал.
- Эй, - повторил Виталик.
- Не надо больше. Не надо.
Подросток. Воображение Виталика по голосу дорисовало его одежду, обувь, черты лица. Он точно должен быть высоким, один из тех ребят, которые прогуливают школу и носят кожаные куртки поверх формы. Он наверняка курит в туалете на перемене и после уроков сидит с друзьями и девушками в беседке у лесополосы.
- Эй.
- Кто здесь? Помогите.
Голос подростка дрожал.
- Как тебя зовут?
- Толя, Толя Пилипенко. Где он? Где этот в очках?
- Я не знаю.
Толя начал долго и грязно ругаться, не стесняясь в выражениях. Виталик почувствовал облегчение, он был не один, теперь с ним был кто-то, кто попал в ту же ловушку, в точно такой же капкан.
- Я Виталя, - мальчик прервал длинный поток Толиных ругательств, - ты ранен?
В комнате повисло молчание, слышно было как Толя шевелится и ерзает подошвами по земле.
- У меня болит нога, мне кажется, он порезал мне ногу. А ты?
- Он ударил меня в живот и мне плохо, - Виталя расплакался, громко шмыгая носом. Его затошнило. Не в силах оторваться от стены, он развернул голову вправо, и короткая горячая струя окатила его штаны. От ребер к шее при каждом вдохе поднималась тупая, тягучая боль. Мысленно Виталик умолял чтобы рвота не повторилась, каждый спазм желудка вызывал приступ жжения в ране на боку. Запахло кислятиной.
- А ты где учишься? – Толя похоже почувствовал, что ему нужно отвлечь своего товарища по несчастью, - Виталя, в какой класс ходишь?
- Я во второй гимназии, - сквозь слезы процедил мальчик, - восьмой класс.
Он соврал и не понял зачем. Сам он учился классом ниже, но уже очень хотел перескочить на год.
- Я в десятом, - Толя громко сплюнул, - родители хотят запихать меня в актерское училище, говорят, что у меня актерское лицо. А у меня зубы как у коня.
Виталик представил человека с лошадиной пастью и ему стало немного легче.
- И уши, уши как у кролика. Таких фильмов нет куда бы меня взяли. А ты Виталя куда хочешь пойти учиться?
- Я не знаю. Нам нужно выбраться, - сквозь боль он набрал воздуха в легкие и закричал. Через несколько попыток Толя подхватил его крик, но потом замолчал. Виталик кричал пока горло не начало предательски жечь.
- Не слышно, - с сожалением произнес Толя, - я кричал уже. А на чем он тебя поймал?
- Сигареты, - тихо произнес Виталик, - обещал продать сигареты и пиво просроченное с пивзавода за полцены. Я полгорода за ним проехал, родители меня здесь никогда не найдут.
Он снова расплакался. Толя видимо тоже вспомнил родителей и пару раз шмыгнул носом.
- Штаны новые, мамка меня убьет. Тут другой был мальчик, он все время плакал и этот его зарезал и еще радио включил, чтобы криков не слышно было. А ты руки не можешь освободить?
Виталик попытался потянуть ладони в разные стороны, но ничего не вышло.
- А под ногами ничего нет?
Виталик взрыхлил землю кроссовками, но даже кончики обуви не встретили преграды.
- Тоже.
Толя тяжело вздохнул.
— Это только в кино так бывает, что под ногами что-то валяется.
Они оба замолчали. Виталик уронил голову на грудь и почувствовал, как сон вырывает его из подвала, ощутил ногами твердый асфальт и солнечное тепло. Мама во дворе, идет из магазина с небольшим пакетом, в нем печенье и чай, шоколад для него и сигареты для папы.
Он открыл глаза и зажмурился от режущего белого света, из глаз брызнули слезы. Он немного приоткрыл глаза и увидел прыгающий из стороны в сторону силуэт мужчины, который легко спускался по лестнице. Виталик снова закрыл глаза, но свет все равно въедался в зрачки. Слишком яркий и жгучий. Толя молчал. Мужчина тихо с кем-то разговаривал, Виталик снова открыл глаза и увидел своего нового приятеля. Он сидел на стуле, прикрыв глаза рукой. Его белая рубашка была идеально чистой, и он был вовсе не таким, каким Виталик представил его себе изначально – горшок черных волос, круглые очки, строгая форма. Он не был хулиганом, он был тем, кого хулиганы били – тощим ботаником в лакированных черных ботинках.
- Вжился, по-настоящему вжился, - произнесла полная женщина, которая спустилась в подвал следом за мужчиной и вцепилась пальцами в щеки подростка. На ее огромном свином теле с трудом сходились половинки тяжелого платья.
- А как кричал, - добавил мужчина, - я поверил, я натурально поверил.
- Пойдем, мама тебя проводит, - женщина обняла Толю и повела его к лестнице, - спасибо Константин Иванович, это бесценный урок для моего сына. Вы настоящий преподаватель. С большой буквы. Я расцелую ваши руки.
Виталик почувствовал облегчение, когда услышал женский голос, но сейчас, когда черные ботинки Толи стучали по ступенькам лестницы, он чувствовал гнев и возмущение. Слезы снова брызнули из его глаз, и он закричал и кричал пока голос окончательно не опустился до тихого хрипа. Мужчина закрыл люк и достал из кармана перочинный нож. Дорожная радиоволна замурлыкала легкую инструментальную мелодию.