Достаточно сложно хотя бы примерно определить начало процесса формирования личной княжеской эмблематики на территории Древней Руси, но вполне логично предположить, что такой процесс был непосредственно связан с формированием в древнерусском обществе представлений о государственной (или протогосударственной) власти и существовании «специализированных субъектов», обеспечивающих ее постоянное и повсеместное функционирование в обществе и в связи с этим испытывающих потребность в особых легитимизирующих инструментах – печатях, клеймах, денежных знаках и т.д.
Древнейшей княжеской (каганской[1]) эмблемой, сведения о которой дошли до наших дней, считается таинственный «трезубец», «знак Рюриковичей».[2] Этот знак находят на оружии и некоторых элементах экипировки киевских дружинников, на кирпичах первых каменных построек, на, по-видимому, первых древнерусских монетах, которые чеканил сын Святослава Владимир, на княжеских печатях и на множестве других предметов.[3]
Наиболее раннее из известных сегодня изображений подобной эмблемы находится на печати князя Святослава Игоревича. Печать освободителя Руси от хазарской зависимости, найденная при раскопках Десятинной церкви в Киеве, имеет изображение грубого, схематического двузубца[4], направленного вверх, с коротким отрогом внизу.[5] В верхней части печати, в круговой надписи - четырехконечный крест с удлиненной нижней частью (т.н. латинский крест).[6]
К сожалению, на сегодняшний день представляется невозможным более или менее достоверно проследить историю возникновения подобной эмблемы на территории Древней Руси, так как отсутствует фактический археологический материал, который позволил бы делать широкие исторические обобщения и наглядно реконструировать процесс появления и использования подобных знаков в древнерусском обществе. Все разнообразные версии относительно происхождения «знака Рюриковичей» основываются в большей степени на косвенных материалах и исторических концепциях самих исследователей.[7]
Общеизвестную социально-правовую концепцию данной эмблемы предложил Б.А. Рыбаков. Развивая идею Карамзина в духе марксистской исторической традиции, он охарактеризовал трезубец как знак княжеской собственности.[8] По мнению Рыбакова, письменные свидетельства о княжеских знаках собственности немногочисленны, но очень определенны. При этом происхождение этих знаков не выяснено несмотря на большое количество предложенных решений.
Можно согласиться с тем, что если рассматривать трезубец исключительно с социально-правовой точки зрения, не углубляясь в проблему истории возникновения такой эмблемы вообще, то можно будет согласиться с исследователями, рассматривающими «знаки Рюриковичей» в качестве знаков княжеской собственности[9] и как следствие - одновременно и родовых знаков древнерусских князей.[10]
Принято считать, что при Ярославе Мудром на Руси по не вполне понятным причинам прекратилась чеканка превосходных киевских монет (и не возобновлялась на протяжении более чем трех столетий). С тех пор трезубец на древнерусских монетах больше не появлялся. На княжеских печатях трезубец просуществовал дольше, но постепенно утрачивал свое прежнее общегосударственное значение. После смерти в 1132 году князя Мстислава, сына Владимира Мономаха и распада Киевской Руси трезубец стал неактуален, чтобы он ни означал. Независимые князья не стремились изображать на своих печатях эмблему, прежде использовавшуюся киевскими князьями, которым они должны были подчиняться. С этого момента еще более четко прослеживается тенденция изображать на печати двух святых (на лицевой и оборотной стороне), обозначающих крестильное имя и отчество владельца печати. Что же касается трезубца, то он, возможно, еще некоторое время помещался на печатях князей - представителей киевской ветви (Мономашичей). К середине XIII века «знак Рюриковичей» видимо полностью перестал ассоциироваться с княжеской властью. [11]
Уже сыновья Ярослава Мудрого помимо трезубца стали использовать на своих печатях новые эмблемы - изображения святого покровителя князя, в честь которого он получал христианское имя при крещении. Позже, в XII – начале XIII века к изображению святого покровителя самого князя добавляется так же и изображение святого покровителя его отца (таким образом, эмблематически обозначались христианские имя и отчество князя).[12] Первоначально святые патроны князей изображались стоящими в полный рост в воинском облачении: со щитом, а также мечом или копьем. В каком-то смысле они отчасти должны были олицетворять не только княжеского святого-покровителя, но и самого князя. Образы святых покровителей князя и его отца, помещаемые на княжеских печатях, должны были подчеркнуть идеи родовой преемственности и богоизбранности верховной власти.
Своим воинственным видом изображения княжеских патронов напоминали святого Георгия Победоносца, древнейшего покровителя всех христианских воинов, хорошо известного в древнерусских землях. Часто князья помещали на свои печати святых, не имеющих прямого отношения к их христианскому имени, но по различным причинам особо почитаемых. Иногда на печатях изображался сам Иисус Христос, сидящий на престоле в образе “царя царей”. Встречаются так же изображения архангелов в различных сюжетах и качествах.
В первые десятилетия XIII века появляется новый тип изображения святого - конный воин-покровитель, который достаточно быстро получает широкое распространение. Первого по времени конного святого обнаружили на печати, которую крупнейший сфрагист В.Л. Янин приписывает Мстиславу Мстиславичу Удалому. [13] На лицевой стороне печати изображен Федор Тирон (покровитель Мстислава) в традиционном виде - стоящим в полный рост в воинском облачении. На обороте же изображен Федор Стратилат (покровитель его отца) в виде конного воина, держащего в руках флажок (стяг) и крест.
В Центральной и Западной Европе к тому времени всадник становится достаточно модной, повсеместно распространенной эмблемой. При этом, в Европе всадник олицетворял конкретного человека - хозяина печати, на которой он был помещен. На Руси же изображение всадника отождествлялось, прежде всего, с каким-то святым, патроном князя. Таким образом, всадников, изображавшихся на русских печатях, в отличие от европейских, никак нельзя назвать светскими эмблемами.
Правда, почти сразу появились и исключения. Так на серии печатей, приписываемой В.Л. Яниным Александру Ярославичу Невскому, изображен всадник на лицевой стороне и Федор Стратилат в сцене “Чуда о змие” на оборотной.[14] Но впервые всадник изображается без нимба, на голове у него некий головной убор, который с наибольшей долей вероятности можно соотнести либо с шапкой русского типа, либо с одной из разновидностей общеевропейского шлема, либо с неким подобием короны. То есть, этот всадник являлся светской эмблемой, скорее всего олицетворявшей самого князя Александра Невского. Впоследствии Александр Невский вновь стал изображать всадника в виде святого, возвращаясь таким образом к уже оформившейся до него традиции. Следует также отметить, что большинство потомков Александра из московской династии продолжали помещать на своих печатях всадника (как святого, так и светского), сохранив таким образом эмблему своего легендарного предка вплоть до того времени, когда при Иване III она стала частью государственного герба, хотя это была и не единственная причина придания всаднику статуса государственной эмблемы. Современный герб Москвы берет свое начало именно от печати Александра Невского.
В начале XIV века на Руси получают широкое распространение завозимые из Византии резные камни-печати (геммы), прикладываемые к горячему воску. Ранее на Руси использовались только металлические вислые печати (буллы) также заимствованные из Византии, которые состояли из двух тонких пластинок через которые пропускался и заклепывался продетый в пергаменте или бумаге шнурок. Геммы, как правило, вставлялись в железный ободок, содержащий круговую легенду с именем и титулом владельца. Иногда геммы носились в виде неких подвесок (судя по ушкам, которые остались на некоторых печатях), но чаще они помещались в кольца и перстни, находясь таким образом постоянно под рукой у владельца печати. Большинство великих и удельных князей имело значительное количество различных гемм, которые они использовали в зависимости от ситуации и собственного настроения. На византийских геммах помещались разнообразнейшие античные, как правило, аллегорические сюжеты и изображения: профили, мифологические персонажи, различные животные, древнегреческие боги и т.д. Позже, к середине XIV века на Руси начинают изготавливать не очень искусные копии с греческих оригиналов и собственные местные подражания. Только в начале XV века на Руси частично распространились замысловатые западноевропейские геммы.
В целом, с конца XIV и на протяжении всего XV веков наблюдается вытеснение духовных изображений светскими. К концу XV века на печатях светских властей изображения святых и другие духовные сюжеты уже не используются. Следует также отметить, что на протяжении всего XV века большой популярностью у князей пользовались изображения различных геральдических животных (прежде всего львов, орлов и фантастических существ). Большинство (но не все!) подобных зоологических сюжетов было без сомнения заимствовано из Западной Европы, не имея на Руси исторических корней.
В истории государственной эмблематики Великого княжества Московского весьма четко прослеживаются общерусские тенденции. Хотя сын первого московского князя Даниила (и внук Александра Невского) Иван Калита использовал на своей печати традиционные изображения двух святых, стоящих в полный рост на лицевой и оборотной стороне, его брат Юрий помещал на своих печатях (вместе со своим святым покровителем) различные варианты всадника, возвращаясь таким образом к эмблематике своего деда Александра Невского. Впоследствии (как уже говорилось ранее) различные изображения всадников, и светских, и духовных, периодически встречаются на печатях московских князей (вплоть до Ивана III). Великий князь Василий II Васильевич (Темный) использует уже несколько совершенно различных типов печатей в разные периоды своего правления. Сначала это были различные варианты светского всадника (изображения святых в то время уже практически не используются). Позже, подчиняясь общей моде, Василий II использует различные греческие геммы, видимо, не забывая о всаднике. И уже в последние годы жизни он использует восьмигранную гемму, изображающую льва, терзающего змею.
Сюжет этой печати явно является следствием полной победы Василия II в борьбе со своим двоюродным братом Дмитрием Юрьевичем Шемякой и его сторонниками за Великое княжение на северо-востоке. Поместив на своей печати льва, старинный символ Владимира, эмблему, ассоциировавшуюся в его время с династией владимирских князей, Василий II тем самым показал, что теперь он является единственным полноправным наследником владимирской династии, добыв себе право на «владимирское наследство» в долгой, но все же успешной борьбе со своими конкурентами. Змея же в данном случае олицетворяла его врагов, которые либо уже побеждены, либо будут растерзаны в скором будущем и в то же время вообще зло в христианском понимании этого слова, с которым призван бороться православный правитель. Именно эту печать довольно долго продолжал использовать после смерти Василия II Васильевича его преемник - сын Иван III Васильевич. Иван III пользовался печатью с изображением льва на протяжении четверти века, естественно изменив имя владельца в титуле печати. Данную эмблему вполне можно рассматривать как некий “предгерб”, тем более, что наблюдаются элементы преемственности, ведь эмблема переходит от отца к сыну. Однако, лев, терзающий змею, не утвердился в качестве герба и не стал исходным материалом для герботворчества в будущем.[15]
Ситуация в Московском государстве конца XV века, когда под властью Ивана III объединилась большая часть территории Древней Руси, а процесс централизации и расширения Московской Руси со временем лишь нарастал, требовала принципиально нового подхода к формированию государственной символики, но прежде всего, требовала появления общероссийской государственной эмблемы, которую, создав единожды, можно было бы впоследствии навсегда завещать своим потомкам (конечно же, не только физиологическим) как национальную святыню. На Ивана III была возложена тяжелейшая задача. Впервые за всю русскую историю фактически требовалось создать государственный герб, который к тому же должен был вобрать в себя уже сформулированные к тому времени идеи русской государственности и укрепить политический престиж московского правителя.
На этом, собственно, и заканчивается предыстория и начинается непосредственно история российского государственного герба.
© Фомин А.А., 28.10.2024.
[1] После падения Хазарии древнерусские письменные источники XI в. воспринимают киевских великих князей как законных обладателей перешедшего к ним по наследству титула «каган». В «Слове о законе и благодати» митрополита Иллариона (сер. IX в.) этот хазарский титул был отнесен к Владимиру Ярославичу. Его использование в древнерусской политической традиции подтверждается и памятниками эпиграфики – надписями-графити в Софийском соборе Киева: «Спаси, Господи, кагана нашего». В XII в. титул «каган» в качестве обозначения верховного правителя Древней Руси постепенно выходит из употребления. Показательно, что в «Повести временных лет» он уже не применяется в этом значении. Окончательно же титул «кагана» перестает быть актуальным для Древнерусского государства к концу XII в после утраты контроля над частью «хазарского наследства» – Белой Вежей, Тмутараканью и Корчевым. (Новосельцев А.П. К вопросу об одном из древнейших титулов русского князя // История СССР 1982 №4 С. 150 – 159).
[2] Можно отметить, что в наши дни стилизованный трезубец, якобы представляющий собой «знак Рюриковичей» является главным элементом государственного герба Украины. В соответствии с довольно неоднозначными формулировками ст. 20 Конституции Украины, Малым Государственным Гербом Украины является «Знак Княжеского Государства Владимира Великого», который также должен быть главным элементом Большого Государственного герба Украины (до настоящего времени не утвержденного). Необходимо указать, что герб современной Украины в большей степени наследует гербу Украинской Народной Республики, существовавшей на части территории бывшей Российской Империи с 20 ноября 1917 года до ноября 1920 года, чем реальным княжеским эмблемам раннего русского Средневековья.
[3] Хорошкевич А. Герб, флаг и гимн: Из истории государственных символов Руси и России. – М.: Время, 2008. – С. 39.
[4] Можно отметить, что буквальное использование наименования «трезубец/двузубец» в отношении данной группы эмблематических изображений фактически является устаревшим и сохраняется лишь как историографическая традиция; впервые термин «трезубец» использовал Н.М. Карамзин при описании сребреника Ярослава Владимировича (Карамзин Н.М. История государства Российского. М.: 1988 Кн. 1 Т.2 примеч. 56). Исследователи – историки разработали разнообразнейшие (и часто – довольно неожиданные) семиотические трактовки изобразительного аспекта данной эмблемы: лук со стрелой, норманнский шлем, сокол, ворон, портал, руна, монограмма, христограмма, геометрический орнамент, корабль, якорь и т.д. (Хорошкевич А. Герб, флаг и гимн: Из истории государственных символов Руси и России. – М.: Время, 2008. – С.40 - 41). Впрочем, углубление в семиотический аспект проблемы выходит за рамки данной заметки.
[5] Герб и флаг России. X-XX века. / В.А. Артамонов, Г.В. Вилинбахов, С.Ф. Фаизов, А.Л. Хорошкевич; Отв. ред. Г.В. Вилинбахов. – М.: Юрид. лит., 1997. – С.38.
[6] Наличие христианского креста на печати языческого (как принято считать) князя представляется достаточно необычным обстоятельством. Возможно, здесь можно проследить связь с его матерью - княгиней Ольгой. Как известно из летописи, Ольга приняла христианство, но так и не смогла уговорить Святослава сделать то же самое (по утверждению летописи, Святослав ссылался на свою дружину, боясь ее порицания). Во время правления христианки Ольги как раз и могла появиться подобная печать. Впоследствии, когда Святослав вступил в свои законные права князя, он мог продолжить использование данной печати. (Хорошкевич А.Л. Символы русской государственности. - М.: Изд-во Моск. ун-та, 1993. - С.11 - 12).
[7] Еще в конце 20-х годов XXвека барон М.А. Таубе (бывш. Профессор Санкт-Петербургского университета, в эмиграции – сотрудник Института международного права в Гааге) насчитал не менее сорока ученых, дававших различные толкования предметного аспекта «знака Рюриковичей». Разумеется, к настоящему дню эта цифра только увеличилась.
[8] Рыбаков Б.А. Знаки собственности в княжеском хозяйстве Киевской Руси X-XII вв. // Советская археология. Вып. VI. М.; Л., 1940. С. 227-257.
[9] Представляется возможным утверждать, что трактовка «знака Рюриковичей» в качестве знака княжеской собственности сама по себе никак не затрагивает вопросов о возможном религиозном (сакральном) или этническом значении данной эмблемы, а также вопросов формирования феодальной экономики на территории Древней Руси, а значит допускает любые исторические версии относительно происхождения таких эмблем.
[10] Более подробно: Соболева Н.А. Знак Рюриковичей в контексте проблемы «Русь и евразийская идея // Соболева Н.А. Очерки истории российской символики: От тамги до символов государственного суверенитета. – М.: Знак, 2006. – С. 15 - 66.
[11] Использование «Знаков Рюриковичей» прекращается в период между серединой XII и первой половиной XIII вв. Одновременно с этим процессом из политического лексикона Древней Руси исчезает и титул «каган», с этого времени все древнерусские правители титулуются «князьями». (Соболева Н.А. Очерки истории российской символики: От тамги до символов государственного суверенитета. – М.: Знак, 2006. – С. 53).
[12] Герб и флаг России. X-XX века. / В.А. Артамонов, Г.В. Вилинбахов, С.Ф. Фаизов, А.Л. Хорошкевич; Отв. ред. Г.В. Вилинбахов. – М.: Юрид. лит., 1997. – С.67.
[13] Хорошкевич А.Л. Указ. соч. С.16.
[14] Там же. С.18.
[15] Соболева Н.А., Артамонов В.А. Символы России. Очерки истории государственной символики России. - М.: Панорама, 1993. - С.16.