В издательстве АСТ, в Редакции Елены Шубиной буквально на днях выходит книга о людях, про которых никто из нас никогда не узнал бы, если бы не фотограф благотворительной клиники.
Я познакомилась с книгой Евфросинии Капустиной «Люди, которых нет на карте», когда была в блогерском жюри премии «Лицей» и сразу отметила мощный посыл книги, огромное желание автора заявить о тех проблемах, которые она увидела во время своего волонтёрства.
А неделю назад у писательницы был творческий вечер в Москве, и я познакомилась с ней лично и взяла интервью. Главный вопрос к автору был:
Какую цель вы ставили себе при написании книги?
Я писала это не столько для себя, как какой-то дневник, который был важен лично для меня как фиксация уникального, ни на что непохожего опыта. Нет, всё-таки мне хотелось, чтобы хоть кто-то узнал правду о том, как живут эти люди – в чудовищных условиях, в болезнях и ранах, в полном равнодушии со стороны окружающего мира.
Я ведь потому и выбрала профессией социальную журналистику, чтобы об этом вслух громко говорить.
Исходя из личного опыта, я поняла, что многие нехорошие ситуации происходят с некоторыми людьми оттого, что остальные просто не в курсе: они могли бы помочь, предостеречь, поддержать, если бы только знали. И это не зависит от страны или от местности, это в любых странах так.
У нас, например, есть даже пословица: «Не выносить сор из избы». Она о том, чтобы всё держать в себе, справляться своими силами, никого не напрягать. А по-другому поступать вроде бы даже стыдно.
Но есть ситуации, о которых нужно говорить, чтобы не просто узнали, а чтобы смогли помочь. И есть люди, которые готовы о себе говорить, но их никто не станет слушать.
Кто будет слушать пьяного вонючего человека в метро? В лучшем случае ему дадут денег, чтоб отстал.
Я хочу стать мостиком между ними и миром, который не хочет слушать.
Откуда это желание?
Когда ты сталкиваешься с ненормальной ситуацией, ты прежде всего думаешь: так не должно быть! Самая разумная реакция, по-моему, это попытаться изменить что-то к лучшему, поправить то, что сломалось.
Я родилась в Сибири, в Тюменской области, потом наша многодетная семья – всего девять детей, и я старшая – много переезжала. И в Петербург я приехала из Ельца. У меня не было денег, опыта, родных и знакомых. Родители не одобряли моего решения учиться в Петербурге, да у них и не было ресурсов, чтобы обеспечить мою учёбу. Я была одна: я и Петербург.
Сначала поступила в железнодорожный колледж – не потому, что мечтала с детства стать железнодорожником, а просто потому, что там было общежитие, а мне негде было жить. Уже потом я поступила в Институт культуры на кафедру кино и фотоискусства. И диплом писала на тему ночлежек Петербурга, работала там с бездомными людьми.
Но в тот первый период я бы очень хотела, чтобы был кто-то, кто мог бы помочь, посоветовать, чтобы я не совершила тех своих ошибок. Люди вокруг навешивали на меня свои ожидания, типа, «почему ты не знаешь английский, когда сейчас все знают», но ни один не спросил, «почему ты работаешь по ночам». А вот восстановить документы, получить ночлег и еду – помочь вышагнуть из трагической ситуации – такого человека не было, и я мечтаю стать таким человеком, которого я тогда хотела бы встретить.
Я не встретила, но надеюсь, что кто-то встретит меня.
Во всяком случае, я стараюсь стать таким человеком для своих братьев и сестёр – для тех, кто со мной в контакте, насколько это им нужно. Я стараюсь быть для них тем человеком, к которому можно прийти с любой ситуацией и получить реальную помощь.
Когда я слышу слова «ночлежка» и «Петербург», сразу ассоциация: Достоевский…
В ранней юности, в старшем школьном возрасте Достоевский был одним из любимых писателей, да и сейчас остаётся в этом списке. Безусловно, он сильно повлиял на формирование моей личности.
Но на формирование гуманистических ценностей и стремление работать в этой теме больше повлиял Пастернак, его роман «Доктор Живаго» – это была и есть моя настольная книга.
Любое искусство формирует в нас какую-то жизненную позицию – особенно литература и кино. Если ты читаешь писателей более чутких к страданиям других, таких, как Достоевский и Пастернак, то это становится частью тебя. Если ты читаешь других авторов, они приучают к чему-то другому. И это тоже, наверное, неплохо.
А в кино, раз уж заговорили, кто любимый?
Если выделить гуманитарное направление, то прежде всего назову фильм «Че Гевара. Дневники мотоциклиста». А любимыми режиссёрами с юности были Тарковский и Бертолуччи.
У Тарковского мне ближе всего фигура Феофана Грека. Помните, как в разорённом соборе он является Андрею Рублёву и говорит на его отказ писать иконы:
– Подумаешь, иконостас сожгли!
Мне, как автору, близка такая позиция.
Как будто бы считывается стремление у читателей идеализировать, романтизировать профессию писателя, но ты, по-хорошему, ремесленник. Ты пойдёшь и будешь работать – через боль, через вот эти угли, это обгоревшее твоё творение.
Хотелось ли когда-нибудь свои труды уничтожить, не обязательно сжечь?
Нет, чтобы хотелось от чего-то отказаться, не вспомню. В каждый период времени кажется, что ты делаешь лучшее из возможного. Поэтому уничтожить, отказаться от этого – значит, отказаться от своего прошлого. Без каждого моего шага не было бы следующего.
Сжигать не нужно, но необходимо оценивать с точки зрения текущего опыта. Когда сейчас я перечитываю старое, то говорю себе: «Писала ты тогда не очень». Но если бы я не писала десять лет назад те слабые стихи со сбоем ритма, то сейчас не было бы и той подборки, что недавно напечатал журнал «Дружба народов».
А кто вы больше – поэт или прозаик?
Я считаю себя писателем – у меня нет сложности работать с прозой или поэзией. Я не выделяю для себя их как-то по-отдельности. Когда я набираю какое-то количество прожитого опыта, то я скорее выбираю метод, каким могу выразить его, и мне нравится, что я владею двумя методами одинаково.
Можно ли сделать поэму из вашего волонтёрского опыта в Гватемале и Никарагуа?
Можно, но потребовалось бы больше времени. Стихотворение ограничено в объёме.
И в прозе тоже нужно постоянно саморедактировать, выверять строки, но в поэзии выверять их нужно в 10 раз точнее, поэтому и времени, чтобы всё собрать, нужно в десять раз больше.
Нужно иметь в виду, что этот опыт был у меня впервые – не только люди, но страна, культура, язык, реальность были абсолютно не похожи на 25 лет моей предыдущей жизни. Когда так много нового, и эмоций много. В таком состоянии находить точёные краткие фразы мне было бы сложно.
То есть в то время стихов не было?
Стихи были, и даже в большом объёме, но стихов с местным колоритом было гораздо меньше, чем стихов о более понятных мне вещах – о Сибири, о бабушкиных геранях.
Возможно потому, что в стихах я использовала тогда фразы и слова, устойчивые выражения, скорее не архаичные, а этнические, которые отражают национальные особенности той местности, о которой я писала.
Разговаривая на другом чужом языке, у меня была тоска не по дому, а по русской речи – красивой русской речи, глубинной – бабушкиной. Вероятно, именно там нашлись слова, способные это стремление к дому зафиксировать.
Новая книга о бабушке там зародилась?
Нет, эту книгу я стала писать, уже вернувшись и завершив редактуру с Еленой Шубиной.
Вторую книгу писать легче?
Влияет и то, что есть первый удачный опыт написания крупной прозы, нет страха браться за что-то. Не могу сказать, что у меня сейчас есть уверенность, что книга будет издана и вообще будет кому-то интересна. Но я понимаю, что если я не буду об этом писать, то потом пожалею. А какая судьба книгу ждёт, это уже не очень от меня зависит. Я-то стараюсь делать всё хорошо.
Как вы реагируете на отзывы читателей?
С одной стороны, я радуюсь, когда есть доброжелательные отклики на мою первую книгу.
С другой стороны, это нормально, что кому-то книга не нравится. У меня нет иллюзий, что она должна понравиться всем. У всех разные литературные вкусы, что нормально и понятно. К тому же люди ради разного открывают книгу. Если человек откроет её, чтобы убежать от реальности и развлечься, он очень огорчится и будет недовольным читателем, и ему не понравится категорически.
Потому что то, о чём я пишу, пугает. Это страшно. И у меня самой там возникли психологические сложности, несмотря на то что я к ним готовилась. Я понимала, что могу очень остро реагировать на какие-то ситуации, болезненно их воспринимать, поэтому 11 месяцев была в терапии, еженедельно работала с психологом перед поездкой. И всё равно мне было тяжело. У меня не было диагноза депрессии, и я справилась. Но было по-настоящему сложно. Когда каждый день видишь людей голодающих, больных, израненных, в чудовищных бытовых условиях, возникает внутреннее сопротивление и желание всё отрицать.
Но когда читатели моего блога говорили, что такого уже давно нет, что я вру, что этого просто не может быть, а я в этот момент стояла посреди клиники рядом с пациентами, в существование которых никто не верит, то я просто терялась. Есть фотографии, есть свидетельства, и что мне ещё сделать, чтобы вы поверили?
Хотелось взять этих неверующих, посадить в вертолёт и привезти, показать им всё это, окунуть в действительность. Конечно, так делать нельзя. Это реакция. Человеку проще сказать, что это неправда, что это придумали, чтобы разжалобить, чем поверить и принять.
Но я не просто не придумала, но преуменьшила, потому что не могла включить все подробности некоторых ситуаций по этическим нормам. Иногда ситуации были настолько драматичными и травматическими, что их просто нельзя было бы напечатать.
В книге причёсанный опыт, облегчённый вариант, чтобы не травмировать читателя.
Это точно не лёгкое чтение на вечер.
Я хотела бы, чтобы это откликнулось, подвигло к действию – не обязательно глобально, пусть в своём дворе или своём доме. Если кто-то, прочитав мою книгу, сделает что-то реально хорошее, я буду счастлива.
От всего сердца желаю Евфросинии удачи в её начинаниях и мечтах (а она мечтает, в том числе, попасть в зону боевых действий, чтобы и там помогать людям). И пусть вокруг неё и вокруг книги собираются хорошие, добрые люди, готовые помогать друг другу – пусть и в малом.
Выше моя "лицейская" рецензия, но Евфросиния сказала, что она учла моё замечание и в печатном варианте книги добавила и личную историю. Тем интереснее будет иметь книгу в библиотеке. Приятно, когда автор прислушивается к мнению читателя. Уже сделала предзаказ книги в ЧГ и надеюсь на автограф автора.
Планируете читать книгу? Понравилось интервью?
Ещё у меня есть небольшое видео, снятое на творческом вечере писательницы:
БиблиоЮлия есть ещё в виде премиум-подписки , а также и в ЖЖ, ОК, ВК и ТГ ❤️