Свекровь не хочет, чтобы я рожала мальчика и убеждает меня пойти на аборт

Всё началось с того, что мы узнали пол ребёнка. На УЗИ я легла сама, а потом побежала к мужу, чуть не плача от счастья: "Миша, это мальчик! У нас будет сын!"

Миша обнял меня и закружил. Мы мечтали о сыне с самого начала, представляли, как он будет бегать по квартире, играть в футбол, а мы будем ходить на его матчи и гордиться им.

Но радость наша была недолгой. Вечером мама Миши позвонила. С её голосом что-то было не так, будто сквозь него пробивался холодный ветер.

"Милая моя," - сказала она, - "я слышала новости. Я рада за вас, конечно, но... может быть, стоит подумать ещё раз?"

Я растерялась. Что она имеет в виду?

"Ты знаешь, - продолжала мама Миши, - сейчас такое время. Мальчики – это большая ответственность. А ты молодая, у тебя вся жизнь впереди..."

Я поняла, о чём она.

"Мама, мы хотим сына! Мы готовы к ответственности," - твердо ответила я.

Но её голос стал ещё холоднее.

"Милая, подумай о себе. Ты не знаешь, что может случиться. Что если он будет больной? А что если ты потеряешь работу?"

Мои уши зазвенели. Я чувствовала, как волна страха и гнева захлестывает меня.

"Мама, я не хочу об этом говорить! Мы приняли решение, и оно окончательное."

Она замолчала на секунду, а потом сказала тихим, но оттого ещё более ужасающим голосом:

"Хорошо. Но я всё равно считаю, что тебе стоит подумать."

Я положила трубку, сердце бешено колотилось. Что мне делать? Как объяснить ей, что её слова ранят меня и Мишу, что мы хотим ребёнка, здорового или нет, мальчика или девочки?

Вечером Миша вернулся с работы уставшим. Я рассказала ему о разговоре с мамой. Он долго молчал, а потом обнял меня и сказал:

"Не обращай внимания. Это её проблема, а не наша. Мы хотим сына, и мы его будем любить."

Его слова успокоили меня, но я знала, что это только начало. Мама Миши была тверда в своем мнении, и она не собиралась сдаваться так просто.

Следующие недели прошли в постоянном напряжении. Мама Миши звонила каждый день, пыталась поговорить с нами, уговаривать, запугивать. Она говорила о том, что у нас нет денег на ребенка, что я молода и не готова к материнству, что жизнь мальчика будет трудной.

Я пыталась ей объяснить, что мы любим её, что мы уважаем её мнение, но что наше решение окончательное. Но она не слушала. Она говорила, что делает это для нашего же блага, что хочет защитить нас от ошибок.

Миша старался поддержать меня, но я видела, как тяжело ему. Он любил свою маму и не хотел ссориться с ней, но он также был на моей стороне. Мы стали все меньше общаться с её родителями, избегая встреч и разговоров.

Однажды вечером, мама Миши пришла к нам домой. Она была заплакана, лицо искажено отчаянием.

"Дети мои," - сказала она, - "я не могу больше молчать. Я не хочу терять вас. Пожалуйста, послушайте меня."

Она рассказала нам историю о своей собственной жизни, о том, как тяжело ей было растить Мишу в одиночку, о том, что она боится, что история повторится. Она говорила о своих страхах, о своей любви к сыну, о своем желании защитить его от боли.

Я слушала её, и мне стало больно за неё. Я видела, как сильно она переживает, как искренне хочет для нас только лучшего. Но я не могла согласиться с её требованиями.

"Мама," - сказала я, - "мы понимаем твои страхи, но мы приняли решение. Мы будем любить нашего сына, независимо от того, что будет."

Она посмотрела на меня своими грустными глазами и тихо сказала:

"Хорошо. Я не буду больше настаивать. Но знайте, что я всегда буду рядом с вами, и я всегда буду любить вас."

Слёзы навернулись у меня на глазах. Это был самый сложный разговор в моей жизни, но я была рада, что мы смогли его провести.

После этого разговора мама Миши стала реже звонить, а когда звонила, то говорила о других вещах. Она по-прежнему не принимает наше решение полностью, но старается уважать его.

Я знаю, что у нас будет много испытаний впереди, но мы будем справляться с ними вместе. Мы будем любить нашего сына всем сердцем, и мы будем благодарны маме Миши за её любовь и поддержку, даже если она выражается не так, как нам хотелось бы.