— ...вон, гляди, — Хамар подвел Шервинскую к прилавку с тканями. Купец — черноглазый смуглый араб, высокий, но с уже заметно отвисающим брюшком — заулыбался, демонстрируя на зависть ровные и белые зубы.
— Уважаемые господа, клянусь Аллахом, лучших тканей вы не найдете во всём мире, — на неплохом северном языке завёл он, едва Мьёлль и Вышеслав сделали шаг в его сторону. — И, конечно, по столь низким ценам, что...
— Только не говори, что ты торгуешь себе в убыток, и что твоя семья постоянно голодает, — усмехнулась Шервинская. — Не поверю.
Араб, видимо, что-то в этом духе загнуть и намеревался. Однако сориентировался моментально: выдал длинную цветистую речь про качество своего товара и огромные риски, сопряженные с его доставкой в сии отдаленные земли, где разбойник на разбойнике сидит...
По-скандинавски он, кстати, говорил довольно бегло, хотя и с заметным акцентом. По всему — с норманнами ему общаться случалось часто. А вот женщину он в Майе до сих пор не разглядел, в третий раз поименовав её «юным господином». Викинги пересмеивались и, кажется, уже ставки делали: когда догадается — и догадается ли вообще?
Немного поторговавшись Шервинская приобрела отрез ярко-синего шелка — на рубаху. «Любомире отдам — пускай сошьёт». В принципе, могла бы и сама — прорехи-то, в драках полученные, регулярно штопать приходилось. Но, во-первых, опять же не по статусу, а во-вторых — лень. К тому же Майя хотела видеть на будущей обновке вышивку, но как к ней подступиться — не имела ни малейшего понятия.
В общем, каждый должен заниматься тем, что умеет. Рабыня, например, пускай шьёт-вышивает. А она, Мьёлль, будет воевать. Ну и... все остальное.
Возле торговца оружием вся компания застряла надолго. Вообще-то, доспех или меч полагалось забирать у убитого тобой врага. Но что поделать, если нужный противник ещё где-то живет и, как говорится, не тужит? А, к примеру, чешуйчатый панцирь — вот он висит! И серебра у тебя в кошеле достаточно...
Доспех и впрямь был хорош: широкую выпуклую пластину нагрудника (словене её называли «зерцало») украшало изображение половинки солнца — то ли заходящего, то ли, наоборот, встающего из моря, обозначенного волнистыми горизонтальными полосками. Овальные «чешуйки», размером меньше ладони Майи, имели посередине ребро жесткости, благодаря которому промять их было гораздо труднее (это Шервинская узнала уже здесь, в Средневековье; жизнь заставила).
— Ну как? — Асгрим расправил плечи, крутанулся в одну сторону, в другую, резко наклонился, выпрямился с махом назад, «забрасывая за спину щит».
Панцирь сидел, как надо. Нигде не давил и не болтался.
— Бери! — хором одобрили все, не сговариваясь.
Поторговавшись, Асгрим сбил цену с пятнадцати марок до восьми. За это время Хродгейр успел приобрести у соседнего торговца однолезвийный меч, а Шервинская, у него же — острый, как бритва, нож.
— Не пожалеешь, — одобрительно покивал Хамар, когда Мьёлль, только что выложившая целый эйрир за кусок стали чуть длиннее ладони, упрятывала покупку за голенище.
Шервинская только плечами пожала, выпрямляясь и притопывая ногой. Ходить, вроде, не мешает... Мнению словенина в этом вопросе она доверяла. Ну и, к тому же, оружия много не бывает.
Перекусив под навесом кашей с мясом и грибными пирогами (викинги сперва не поняли, из кого начинка, потом брезгливо отодвинули мису в сторону, но, глядя на Майю, всё-таки распробовали и оценили) и запив всё это сбитнем, компания продолжила шататься по торжищу. По сути — уже бесцельно, потому что все нужное только что приобрели.
Заглянули к скотине. На коров, свиней и овец с козами глянули искоса. Лошадей обсуждали долго, выказывая нехилые познания в статях и «породах». Таковых, собственно, ещё не было, но парни уверенно тыкали пальцами: вон та лошадка — хазарская, эта — ромейская, а этот красавец — из франкских земель.
«Красавец» — угольно-чёрный с узкой белой полоской на лбу и длинными «мохнашками», закрывающими копыта — возвышался над хазарской и ромейской животинками, как скандинав — над купцами из вышеназванных земель.
— Славный конёк, — Асгрим похлопал жеребца по крупу — и вовремя отдёрнул руку: крупные жёлтые зубы лязгнули в опасной близости от рукава.
Парни одобрительно засмеялись. То, что конь с норовом — это хорошо! Добрый хозяин и к такому подход найдет. А чужаку... так ему и надо!
Гончары не заинтересовали никого, так же, как и бондари с кожевенниками. Немного поразглядывали украшения, но такого добра на самих по четверть пуда висело.
— Ух ты! — внимание Майи привлек... Будда. Ну точно — он! У её мамы в серванте точно такой же стоял... стоит. Только этот — бронзовый и поменьше: сантиметров десять в высоту.
Викинги тоже заинтересовались необычной фигуркой. Будду передавали из рук в руки, тщательно осматривали со всех сторон. Разве что не обнюхивали и на зуб не пробовали. Купец заливался соловьем, расписывая, какой сильномогучий этот бог из чужедальних краев, где люди все маленького роста и ходят на четвереньках. А у иных вместо ног — копыта лошадиные, или козьи. А ещё есть такие, у которых головы не человеческие, а собачьи... И ещё он видал...
Толстый словенин и его жена, привлечённые толпой, недоверчиво качали головами, но слушали с жадным интересом.
— Может, в той стране, про которую ты говоришь, это бог действительно могуч и всесилен, — Хродгейр вернул статуэтку на прилавок. — Но наш бог — Один, а их, — он мотнул головой в сторону Хамара и ещё нескольких местных словен, заинтересовавшихся северными гостями. — А их — Перун. Так что пусть он, — кивок на Будду, — ждет кого-то из своих людей.
Слова норманна пришлись по душе всем, кто их слышал. Кроме, пожалуй, купца, который опять не сумел сбыть диковинку, уже второй год болтающуюся на его прилавке. Ну и где ж удача, которую этот бронзовый человечек якобы приносит?!
Жена толстого словенина меж тем начала перебирать височные кольца. Но её мужу все были нехороши — блестели не так. Ну, раз бронза с серебром тебе не по нраву — достанем золото...
— О! Вот это — другое дело! Сколько просишь? Сколько-сколько?!?! Да за такую цену всю твою лавку купить можно, вместе с тобой!..
Золотые украшения толстяк своей жене всё-таки купил. За цену, вдвое меньшую от первоначальной. И за втрое большую от той, что купец за них отдал на торгу в далекой стране, где все люди, вот ей-же-ей, не вру...
***
На рабов викинги смотрели тоже без особого интереса. И уже собрались разворачиваться и идти обратно на княжий двор.
— А, проклятое отродье! — удары тяжелой плети сыпались на грязного истощенного мужчину с длинными спутанными волосами, чей цвет уже невозможно было разобрать из-за покрывавшей их грязи и, похоже, крови.
Эка невидаль — строптивого трэля учат. Норманны глянули искоса, мельком — и отвернулись.
— Не желает ли добрый господин приобрести девушку... — вкрадчиво начал по-словенски торговец, протягивая руку к покрывалу, которым был занавешен вход в полуземлянку, где держали рабынь. Посмотрел он при этом на Шервинскую.
Да что ж такое?! Где на мне висит табличка: «парень»?!
Товарищи Мьёлль заржали так, что перепугали какую-то тетку. Она всплеснула руками и выронила корзину с репой и морковкой. К этому «дару свыше» тут же подбежала тощая черно-белая свинья и принялась жадно чавкать, всхрюкивая от удовольствия. Тетка с воплями и причитаниями отогнала наглое животное, но половина «упавшего с возу» уже пропала в свинском желудке.
Скандинавы меж тем веселились.
— А что, Валькирия? Одна тир у тебя уже есть. Купи ещё одну...
— Правда, вряд ли ты сможешь быть с двумя сразу...
— Потому что тебе и с одной-то — нечем...
Майя, хохоча вместе с всеми, случайно повернула голову в ту сторону, где все ещё били раба.
И наткнулась на взгляд синих, как небо над фьордом, глаз.
Веселье тут же схлынуло, уступив место холодной ярости.
Это какая же тварь посмела норманна...
Работорговец попятился, жо... интуицией почуяв, что сейчас будет что-то нехорошее. Викинги тоже резко посерьёзнели, хотя и не сообразили ещё, в чем дело.
— Сколько за него хочешь?
Помощник купца выронил плеть, сморщил лицо и тоненько заскулил. Хорошо быть сильным, когда избиваешь беспомощного. А когда твою руку будто клещами сдавило и, кажется — вот-вот косточки хрустнут...
— Этот раб очень строптив, господин...
А торговец не так плох, как о нем можно было подумать. Кинулся все-таки заступаться за своего, хотя боится норманнов до трясучки. Потому что знает, собачий сын, что с ним будет. И за что. Он, конечно, может и стражу кликнуть. Да только жить ему после того останется — пару ударов сердца.
Вигмунд присел на корточки возле голубоглазого и негромко заговорил с ним. Тот отвечал — хриплым, срывающимся голосом. Майя не вслушивалась. Успеется.
— ...три марки, господин... Это справедливая цена, ведь я ровно за столько его и купил. Но после того ещё два месяца кормил, поил...
«Учил» купец благоразумно не произнес. Жить ему всё-таки очень хотелось.
— Марка! — отрезала Шервинская. Торговец возмущенно открыл рот... и, сдавленно квакнув, его захлопнул.
— По рукам, — выдавил он.
Хлопнулись ладонью о ладонь. Майя, Славко и Хродгейр разом потянулись к кошелям. Асгрим смущенно потупился. На него махнули рукой.
Работорговец нервно сглатывал, жалея, что продешевил. Каждый из этих урман по две марки с легкостью бы выложил...
— Эй! — возмутися присоединившийся к друзьям Вигмунд.
Скинулись по четверти марки.
— Ну, чего смотришь?! — прикрикнул купец на своего помощника, всё ещё баюкавшего правую руку. Да хорош симулировать! Не так уж сильно Мьёлль её и прижала! — Отцепляй!
Спасённый медленно встал на ноги. Сам идти вряд ли сможет, но парни, если что, подхватят. А там уж жрец Ульвстейн за него возьмётся...
С ходу Шервинская могла определить только побои (их и невооруженным глазом видно), истощение и, в комплекте с ним, обезвоживание. Ну да, раз до сих пор не помер, вряд ли имеется что-то более серьёзное.
— Кому из вас приглянулся этот скелет? — подошёл к ним Хельги. В отдалении маячили даны и Ульвар с Херрёдом. — Валькирия, ты опять, что ли, надумала жертву Одину приносить?
Майя усмехнулась.
— Если бы я подарила Всеотцу его, — кивнула она на повисшего на Славкином плече бывшего раба, — так он бы, пожалуй, от меня отвернулся. А то и разгневался. А вот он, — Мьёлль перевела взгляд на купца, улыбнувшись как можно гнуснее. — Вот он, думаю, неплохо бы прислуживал Отцу Ратей.
Работорговец по-скандинавски разумел не хуже, чем по-словенски. Ишь, как глазёнки бегают! Аж присел с испугу! Ха-ха!! Скьёльда перепугаться немудрено!
Ладно, хорош над человеком издеваться! Под «человеком», если что, имеется в виду спасённый парень, а не этот кусок студня.
— Он назвался Бьёрном Котом, сыном Торгильса Копыто, — подал голос Вигмунд.
Хельги одним плавным незаметным движением преодолел разделявшие их полтора метра и подцепил голубоглазого за подбородок, заставляя приподнять голову.
— Грязный, как свинья, — уронил он сердито. — Возвращаемся, парни, да поживей!
На княжьем подворье явление норманнов с полуживым не-пойми-кем вызвало сдержанное удивление. Наиболее любопытные получили ёмкий ответ: «Это наш человек!». Поскольку отвечал Хельги, настаивать на подробностях никто не рискнул.
Пока отроки растапливали баню, Шервинская метнулась за отцом Вульфстаном.
Жрец Ульвстейн долго и цветисто ругался на отродий богопротивных, которые с добрым человеком этакое непотребство сотворили — чтоб их отныне и до веку в геенне огненной демоны смолой кипящей по три раза на дню поливали! Учитывая, что по роду занятий спасённый явно был не землепашцем — мускулатура всё равно видна, да и мозоли на ладонях характерные — то определение «добрый» к нему ну никак не подходило. Однако монаха это не смущало, и он, продолжая осмотр, крыл «нехристей клятых» такими словами, кои смиренному христианскому пастырю не то, что произносить — знать-то не положено.
— Тощий до невозможности, — святой отец зачем-то нажал Бьёрну под нижней челюстью, заставляя того открыть рот. Посмотрел. Понюхал. Удовлетворенно кивнул. — Однако ж кости целы, и внутри всё — тоже. Отъестся да отоспится — и будет как новенький.
Все облегченно вздохнули — не зря спасали.
— Кормить-поить — по чуть-чуть! — строго продолжал монах, для наглядности отмеряя «порцию» двумя пальцами. По высоте — сколько в ложку влезет. — А вообще — лучше я сам. А то ведь натрескается от пуза, как вы привыкли, да и помрёт, с обжорства лопнув!
Викинги сдержанно завозмущались: что ж мы, дескать, совсем дурные?! Сами знаем, как надо. Вон, уж велели кашу жиденькую варить.
Отмытый и переодетый в чистое (всем хирдом собирали, у кого что нашлось) спасённый был накормлен — под присмотром отца Вульфстана — и уложен спать. А Мьёлль и её товарищей засыпали вопросами — и норманны, и князевы гридни жаждали подробностей.
Пришлось рассказывать.
Торгейр вечером долго смотрел на полусонного Бьёрна, задумался ненадолго — потом махнул рукой. Оклемается — тогда и поговорим. Что человека спасли — молодцы. А вот то, что купца чуть не обидели...
— Но ведь не обидели же, — усмехнулась Мьёлль.
Хёвдинг сурово глянул на дерзкую воительницу.
— Больше такого не повторится, — заверила его Шервинская в ответ на невысказанное вслух, но легко читаемое в глазах: «Если ещё раз...». — Я не думаю, что на здешнем торгу каждый день продают северных воинов.
***
Оклемался Бьёрн Торгильссон на удивление быстро. На вторые сутки уже сам встал на ноги и, пошатываясь, выбрался за порог — отлить.
А на четвёртое утро вместе со всеми жрал в три горла и хлестал пиво, словно полжизни только о нем и мечтал.
Хотя... так оно, наверное, и было.
***
Торгильс Копыто поморщился от визга свиньи, вытащенной из сарая хирдманнами славного Аринбьёрна Гримссона по прозвищу Ловкий. Правду сказать, сей «хёвдинг» славен был только своими набегами на бондов, с коих он брал страндхуг в таком размере, будто на великую битву собирался.
«Эх, придётся, видать, в Трёнде-фьорд всё же перебираться. Туда, говорят, Ловкий соваться опасается…».
— Эй, парень! — окликнул один из викингов Бьёрна, Торгильсова сына, нервно сжимавшего и разжимавшего кулаки рядом с отцом. — А, парень! Хочешь в наш хирд? Нам добрые воины нужны!
— А что? — подошёл к ним сам Аринбьёрн. — Сила у тебя, вижу, есть. И смекалка тоже… — он подмигнул Бьёрну. — Соглашайся! А то так и просидишь тут до старости. С овцами да свиньями…
— Ты их только что забрал! — не сдержался Торгильс.
— Новых купишь, — хохотнул Ловкий, пренебрежительно махнув рукой. — Мы ведь не в последний раз у тебя гостим. Так что готовься…
«Да чтоб вам всем к Хель провалиться!!»
— Отец… — умоляюще начал Бьёрн с загоревшимися глазами.
— Нет! — сурово отрéзал Торгильс. — Я запрещаю!
К кому другому, может, и отпустил бы. Но к этому… разбойнику…
— Ну и… — Бьёрн поперхнулся воздухом. — Ну и запрещай! А я всё равно уйду!!
Он решительно шагнул к Гримссону.
— Вот это по-нашему! — разулыбался тот, хлопая парня по спине.
— Прокляну! — мрачно пообещал Торгильс.
Бьёрн вздрогнул, заколебался — насупился, но остался стоять на месте.
— Ты иди к кораблю, — дружелюбно предложил ему Ловкий. — А я с отцом твоим… поговорю… Заканчивайте поживей! — громко и недовольно прикрикнул он на своих людей.
Бьёрн торопливо развернулся и заспешил прочь, ни разу не оглянувшись.
Аринбьёрн задумчиво проследил, как тот скрывается за воротами.
— Не стоило тебе, старик, — повернулся он обратно к Торгильсу. — Не стоило тебе говорить о проклятии. Я теперь буду плохо думать о тебе…
Бонд отшатнулся, когда перед его лицом сверкнула полоса стали.
— А, может, и не буду, — всё тем же ленивым голосом закончил Ловкий, глядя, как недопритоптанный снежок вокруг тела становится красным, тут же превращаясь в грязь. — Парню не говори, — бросил Гримссон своему кормчему, Хёгни, проходившему мимо с мешком зерна.
Тот понятливо хмыкнул.
— С Ловким я ходил четыре лета, — Спасённый помолчал, отхлебнул пива, вздохнул. — Не много славы добыли мы в тех походах. Да и не походы то были, а… — он махнул рукой и опять приложился к рогу.
— Твоему отцу не следовало быть таким упрямым, — проговорил Торгейр. — Вряд ли его предки обиделись бы, если бы он перебрался в другое место, где жить легче и спокойнее.
Бьёрн Торгильссон снова вздохнул.
— До того мы ограничивались набегами на бондов, — продолжил он. — Да пару раз сходили к финнам. Шкуры мы там взяли хорошие… А этой весной Аринбьёрн вдруг сказал, что мы пойдём к франкам….
Со всех сторон раздались удивлённые восклицания.
— Да я тоже понимаю теперь, что не нам было туда соваться, — развёл Спасённый руками. — А тогда мы радовались, предвкушая настоящую добычу и славу…
Небольшой Аринбьёрнов хирд — всего-то около трёх десятков не самых лучших воинов — франкские всадники играючи разметали по полю.
— Не знаю, что сталось с Ловким. Меня и ещё двоих, оглушённых, связали и приволокли к тамошнему ярлу. Сперва нам предложили отказаться от наших богов и поклоняться их распятому, — Бьёрн ухмыльнулся. — Аслак согласился, и его тотчас увели. Что уж с ним было дальше… Но думается мне — ничего хорошего.
— А с этими что?
— Замуровать, — епископ Герхард скорчил брезгливую гримасу и отвернулся, перекрестившись. На толстых пальцах сверкнули золотые перстни с драгоценными камнями.
Пленников, не особо церемонясь, стащили в подземелье, где в дальнем конце их ждали ниши в стене. Возле каждой — стопка кирпичей.
Гуннара, Бьёрнова товарища по несчастью, тут же засунули в ближайшую, пихнули древком копья под дых, чтоб не трепыхался — и каменщик споро принялся за дело.
«Эх, дома так и не побывал…— укололо Торгильссона запоздалое сожаление. — Как там мама с сестрёнками?..».
Про смерть отца он уже знал — Хёгни всё же проболтался, напившись как-то раз «зимнего» пива без меры. По счастью, Бьёрну достало тогда ума ничем себя не выдать, дабы по традициям викингов отомстить позже, как следует всё продумав.
А теперь… И убийцы отца, поди, уже в живых нет — и самого Бьёрна вот-вот замуруют живьём… Уже потащили…
— Раствор кончился, — каменщик, с недоумённо-глуповатым выражением лица, развёл руками. В одной — мастерок, в другой — пустое ведро.
— Ну так давай живее новый делай! — забранились на недотёпу стражники, всё с надеждой прислушивавшиеся — не звонит ли колокол к вечерней трапезе.
— Дык… Щас я… это… — засуетился серв, выронив разом и ведро, и мастерок. Первое-то он тут же подхватил — а второй так и остался валяться на полу.
Совсем рядом с той нишей, куда уже почти запихнули Бьёрна.
«А! Если даже и убьют — всё быстрее, чем так!..».
Франки не ожидали, что обессиленный с виду пленник способен взвиться на ноги и всадить тупой строительный инструмент точно под подбородок одному из них.
Первый стражник зашатался, булькая и хрипя — и рухнул на утоптанный земляной пол. Второй успел вытянуть из ножен меч и даже замахнуться им…
Норманн бестрепетно подшагнул вплотную и с такой силой обрушил безобидную, вроде, железяку на неприкрытую шлемом голову, что кости черепа треснули.
— Верёвки, которыми я был связан, я разрезал его же оружием, — Бьёрн тяжко вздохнул и допил пиво, что ещё оставалось в роге. — Я должен был спасти Гуннара, знаю. Но я услышал, что туда, вниз, идут другие хирдманны ярла франков… В общем, я струсил…
Кто-то из слушателей издал презрительное фырканье.
— Не мудрено, — протянул Хельги, бросая в ту сторону многообещающий взгляд. — Не знаю, как бы я поступил, оказавшись на твоём месте.
— Думается мне, — подал голос и Халльгрим. — Что глупо было бы вам обоим там умирать.
— Мне пришлось изрядно поплавать в их грязи, — продолжил заметно ободрённый Бьёрн. — А потом мне повезло ещё раз — я добрался до причала и один человек, собиравшийся плыть на Хедебю, согласился взять меня с собой.
Едва вышли в море — как везение покинуло Торгильссона. Или это дух оставленного Гуннара отомстил?
— В колодки его, — равнодушно приказал франк своим людям, указывая на Бьерна, сидевшего у мачты.
— Эй! Ты же своим богом поклялся! — возмутился Торгильссон, вскакивая на ноги и хватаясь за меч.
— Со своим богом я договорюсь, — пренебрежительно усмехнулся купец. — Тем более, что клятву я давал не единоверцу, а язычнику.
Шаги сзади Бьёрн ещё услышал. И даже начал разворачиваться, замахиваясь мечом…
А затем был удар по голове — и чёрная пустота.
— Меня продали на Хедебю, тому словенину, — Спасённый качнул головой назад и в сторону. — Он всё пытался сделать из меня хорошего раба по пути сюда. И здесь тоже попытался, — Бьёрн усмехнулся. — Да вы ему помешали.
Примечания:
Марка — примерно 200гр серебра.
Эйрир — ок. 27 гр серебра, восьмая часть марки. Для ножа дорого, но у Валькирии денег хватает
Сбитень — горячий напиток, сваренный из мёда, пряностей (если есть у хозяина) и трав.
Ромеями скандинавы и русы называли византийцев.
Пуд — 16кг.
…сколько в ложку влезет... — имеется в виду деревянная ложка высотой от края до донышка около 3см.
Бонд — свободный землевладелец, занимающийся сельским хозяйством.
Страндхуг — «дань»(обычно — съестными припасами), которую викинги брали с бондов. По сути — рэкет. Правда, бонды могли и отпор дать, если успевали собраться компанией, или попросить о помощи местного ярла/конунга.
…по традициям викингов отомстить позже… — «Только раб мстит сразу, а трус — никогда» — говорили скандинавы, предпочитая месть выдержанную, продуманную, холодную, «с чувством, с толком, с расстановкой».
Серв — то же, что и раб, в раннесредневековой Франции.
Хедебю — ещё один средневековый крупный торговый центр, на территории Дании.
Внимание! Все текстовые материалы канала «Helgi Skjöld и его истории» являются объектом авторского права. Копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем ЗАПРЕЩЕНО. Коммерческое использование запрещено.
Не забывайте поставить лайк! Ну, и подписаться неплохо бы.
Желающие поддержать вдохновение автора могут закинуть, сколько не жалко, вот сюда:
2202 2009 9214 6116 (Сбер).