Ожидая приема у Епанчиных, князь Мышкин заводит беседу о смертной казни с их камердинером:
«— И прежде ничего здесь не знал, а теперь столько, слышно, нового, что, говорят, кто и знал-то, так сызнова узнавать переучивается. Здесь про суды теперь много говорят. — Гм!.. Суды. Суды-то оно правда, что суды. А что, как там, справедливее в суде или нет? — Не знаю. Я про наши много хорошего слышал. Вот, опять, у нас смертной казни нет. — А там казнят? — Да. Я во Франции видел, в Лионе».
Далее князь начинает фантазировать о мыслях приговоренного к смерти в последние минуты перед казнью. Однако в 1860-е годы смертная казнь в России существовала. Согласно Уложению о наказаниях уголовных и исправительных 1866 года, смертная казнь назначалась за такие преступления, как бунт против верховной власти, утаивание факта прибытия из мест, где буйствует чума, государственная измена, покушение на императора. В том же 1866 году был казнен Дмитрий Каракозов, пытавшийся убить Александра II, а член революционного кружка «Организация» Николай Ишутин приговорен к смерти (правда, потом это наказание было заменено пожизненным заключением). Ежегодно российские суды приговаривали к казни 10–15 человек.
Конечно, рассказ князя Мышкина о казни и его фантазия о последних минутах приговоренного — это история самого Достоевского, осужденного на смерть в 1849 году. Наказание ему заменили на каторгу, но «последние минуты» перед смертью ему пришлось пережить.
Почему же князь Мышкин заявляет, что смертной казни в России нет?
Конечно, едва приехав из Европы, он мог не знать, что происходит в стране. Но почему же другие герои, живущие в Петербурге и окрестностях, соглашаются с ним и удивляются рассказам о заграничных экзекуциях? Ошибка ли это? Нет, не ошибка. Достоевский намеренно искажает реальность, чтобы поделиться своим опытом и в то же время избежать проблем с цензурой. Красочные описания казни в России и переживаний русского приговоренного могли не пропустить в печать, а если бы и пропустили, публикация обернулась бы проблемами. В начале 1860-х годов Достоевский уже с этим столкнулся. В журнале «Время», который он издавал вместе с братом Михаилом, вышла статья Николая Страхова «Роковой вопрос» про Польское восстание. Уже после публикации текст сочли провокационным, и журнал был закрыт.