В ночь с субботы 12-го на воскресенье 13 октября состоится поединок между российскими боксерами Дмитрием Биволом и Артуром Бетербиевым.
Вечер бокса пройдет на Kingdom Arena в Эр-Рияде (Саудовская Аравия) 12 октября. Турнир стартует в 18.00 мск. Главный бой между Биволом и Бетербиевым начнется не ранее 01.00 мск (13 октября).
Онлайн трансляция будет по этой ссылке.
В 2023 году Бетербиев дал интервью YouTube-каналу «Ушатайка», где высказался о своем отношении к словам Усика о России, помощи от Рамзана Кадырова и многом другом.
«Уже устал от разговоров, что завидую Усику»
— В любителях много гонял?
— Немного. Боксировал в 81, потом мы с тренерами решили попробовать 91, посмотреть, как я там. Так вышло, что у меня не вышло поехать на какой-то международный турнир, и мы поехали сразу на чемпионат России. Для меня было принципиально выиграть чемпионат, и я остался в этом весе. А так, изначально задумка была просто проверить. Вес у меня никак не поднялся, даже когда я с Усиком боксировал.
— Ты поэтому и поехал на Олимпиаду в 91, потому что выиграл чемпионат России.
— Да. Я уже выиграл путевку, именную лицензию. И мне надо было оставаться в этом весе. В день боя с Усиком я весил 83 килограмма 800 граммов, кажется. Усик тогда был 91 килограмм и гонял вес. Немаленький. Но все равно, неплохо вышло.
— Ты с ним до этого уже боксировал?
— Да, на одном чемпионате, и еще была матчевая встреча в Калининграде.
— Знаю, что ты посылал его в нокдаун.
— Да, два раза. На чемпионате мира и на Олимпиаде.
— В корпус или в голову?
— В корпус.
— Левой рукой?
— Правой. Он же левша. Я правой ударил. Судья показал, что я ударил его за спину. Как можно ударить левшу за спину правой рукой? Многие не знают этот момент. Тогда у меня забрали 3 очка. Они отсчитали нокдаун и сделали замечание. Когда делают замечание — это минус 2 очка. Еще и нокдаун аннулировали — еще минус очко. А Усик — кто хочет, может посмотреть наш бой на Олимпиаде — бегал, кружил, и считали нормально.
— Ты считаешь, что выиграл тот бой?
— Я считаю, что не проиграл. И не один я так считаю. Перед боем с Ярдом нас пригласили на поединок Фьюри с Чисорой. Мы ехали с другом, вместе с нами — боковой судья. Мой друг любопытный, любит много вопросов задавать. Он показал этому судье наш бой с Усиком на Олимпиаде и спросил, кто выиграл. Тот судья сказал, что я выиграл. Причем он меня не узнал, друг только потом сказал ему, что это я боксировал.
На самом деле, я уже устал от разговоров о том, что я завидую Усику или что-то такое. Мне задают вопросы — я отвечаю. Никаких проблем не вижу. Я тоже добился каких-то результатов в профессиональном боксе, зачем мне ему завидовать? Он делает свою работу, я уважаю его, как и каждого боксера. Быть боксером — не очень легко.
— Саша Усик — великолепный боксер, вопросов нет. Но в последнее время он обрушился с очень неприятными разговорами в адрес России, с осуждением и так далее. Мне кажется, что бой между вами реально может осуществиться. Его высказывания могли бы стать для тебя дополнительной мотивацией?
— У меня в любом случае была бы мотивация. Ну, а его слова... Думаю, его можно понять, как врачи понимают больного. Они же с пониманием относятся к больному, не осуждают. Боксерам тоже нужно делать какие-то скидки. Боксеры же много пропускают по голове — тем более в тяжелом весе. Нужно делать скидку, не обижаться на него, отнестись с пониманием. В тяжелом весе же тяжелые удары.
— Я так понимаю, ты не сильно погружаешься в эту историю...
— Как профессионал, как боксер я бы не ставил эти вещи вперед. Это неправильно. Это может, наоборот, замотать меня или загрузить. Считаю, что такие вещи не должны тебя дергать.
— То есть ты бы это отсекал?
— Да, я бы отсекал это. Постарался бы хорошо сделать свою работу, а потом уже можно и поговорить.
— Сейчас он в прямых эфирах говорит такие вещи... С Сашей Поветкиным затронули эту тему, он сказал: «Если бы встретил его — серьезно поговорил бы с ним». Мягко говоря, очень некрасиво и неправильно он отзывается о нашей стране. И просто оскорбляет. Ну, бог с ним.
— Тогда Поветкину надо вернуться и поговорить с ним (улыбается). В чем проблема? Мы же цивилизованные люди, боксеры, джентльмены. Все можно решить в квадрате. Делать эти вещи на публику... Я могу наделать шухера, но не люблю эти вещи. Не нравится играть на публику. Усик же тоже делает эти заявления на публику. Мы же не знаем его истинные намерения. Непонятно, какие у него мотивы.
«Не связываю будущее с Канадой. Хотел бы вернуться в Россию»
— Поговорим про Канаду. Как долго ты уже там?
— По-моему, уже десятый год.
— В Монреале?
— Да. Когда я туда переезжал, это для всех нас было жестко. Мне поставили условие, чтобы я переехал вместе с семьей. Если бы такого не было, я бы, наверное, спокойно туда-сюда ездил. А мне изначально поставили такое условие от промоушена, чтобы меня было легче раскручивать. После первых боев меня даже стали узнавать в городе. Потом у меня пошли суды... Когда в меня должны были вкладывать деньги, чтобы раскручивать, — со мной, наоборот, судились.
— Кто?
— Сначала я судился с менеджером, потом с промоутером. Люди должны были в меня вкладывать, развивать мою карьеру, а они меня, наоборот, тормозили. Даже когда был суд с промоутером в 2017 году, когда я выиграл первый пояс IBF, — за несколько дней до боя промоутер хотел отправить юристов, чтобы заблокировать поединок. Только когда я вышел на ринг, я поверил, что этот бой есть. Такие напряженки остаются за кадром, но вот такая у меня была ситуация.
— А менеджер не хотел попытаться поговорить с тобой?
— Ну, у меня же уже шел процесс, но они — нехорошие люди, редиски.
— А в чем был спор?
— Ни в чем. Мне нужно было, чтобы он уважал пункты моего контракта. Ну, сейчас я, наверное, не могу говорить детали, но претензии были не в деньгах. Я просил уважать контракт, который мы подписали. А они уходили, оставили меня.
— В итоге все разрешилось.
— Ну, в итоге я в TopRank c 2017 года. Но я подписался с ними позже. Они организовали бой за пояс IBF, но это еще было с моим старым промоутером. Я уже ушел, но они имеют какие-то отношения с ним.
— В Канаде тебе нравится? Твоя семья полностью интегрирована? Дети в местной школе учатся?
— Да. У меня и мама там. Я — младший в семье, с младшим у нас живет мама. Я — счастливчик (улыбается). Мы живем дома вместе. Мама легко согласилась приехать. Поначалу не приезжала, а потом ей стало скучно дома. На самом деле, я не скажу, что связываю будущее с Канадой. Я формировался как личность больше в России. Я бы хотел вернуться, продолжить жить здесь[в России]. А вот дети — не знаю, как они.
— Сколько их у тебя?
— Четверо.
— Красавец!
— По-моему, 12, 10, 9 и 5 лет.
— У них может быть другой выбор.
— Я к чему это все: когда был в любителях, я жил в Москве, в Магнитогорске, в Каспийске. Мое географическое положение менялось. К переезду в Канаду я отношусь так же. Я чисто из-за бокса попал в эту страну. Поначалу у меня была промоутерская компания в Монреале. Сейчас у меня работодатель — американец, Боб Арум, TopRank, но я продолжаю тренироваться в Монреале, потому что вся моя команда там. Я не могу покидать Монреаль, потому что карьера до сих пор идет.
— То есть там зал, тренер, все условия?
— Я бы не сказал, что там сверхъестественные условия.
— Обычный, спокойный зал?
— На самом деле в Канаде уровень бокса намного ниже российского. В Канаде работает профессиональный бокс, потому что они собирают залы. А любители у них очень слабые. По-моему, последний канадский олимпийский чемпион — Леннокс Льюис. А это было очень давно. Я же вижу ребят, которые там тренируются, — там не вкладываются в бокс. Вот у нас, в России, в последние годы серьезно вкладываются.
— Это фантастика, да.
— Даже при мне, когда я боксировал в любителях, победителям давали медаль и, может, цветы или грамоту. А сейчас дают машины и так далее. Представляю, какая мотивация у ребят, если они могут выиграть на чемпионате России машину, плюс еще какие-то денежные призы. Это правильно, я считаю, что так вкладывают в бокс.
— Это сильно мотивирует. На последнем чемпионате России победитель поделил с тренером 500 тысяч рублей и получил машину. Какой национальный чемпионат может похвастать такими призами?
— Мне кажется, таких нет. Если я не ошибаюсь, в Канаде призовые за олимпийское золото — 10 тысяч канадских долларов. Единоразовая премия. Это очень мало.
— Тем не менее за 10 лет Канада в каком-то смысле стала твоим домом. Как много времени за год ты там находишься?
— Я нахожусь там практически все время. Я круглый год тренируюсь, привязан к залу. Вот, после боя я приехал сюда, месяц дома. Ну, как дома, катаюсь (улыбается). В прошлый раз тоже приезжал. Летом мы обязательно приезжаем на три месяца. У меня домашние очень любят Россию. Наверное, потому что школы нет, поэтому сюда хотят.
— Я правильно понимаю, что ты принял канадское гражданство?
— Да. Ну, я не принял его, а, как сказать правильно... Когда начались эти события, мне, наверное, повезло. Как раз подошло время, когда я смог получить гражданство. Если бы я его не получил, я думаю, меня бы аккуратно проводили.
— Пояс бы забрали...
— Да, просто остановили бы. Больше, чем уверен, что так и было бы. Я связался с нашим руководством бокса, со всеми связался. Мне сказали: «Делай так, как тебе нужно, как тебе лучше». Варианта «как лучше» не было. Надо было что-то делать.
— Бокс — твоя жизнь, безусловно.
— Это моя работа. Я отношусь к боксу как к работе, и так и есть. У меня нет других бизнесов, другие вопросы я не решаю.
— Главные твои вопросы — в ринге.
— Да.
Кадыров сказал мне: «Я тебе помогу всем, чем смогу. Финансово, морально — все сделаю. Но в ринге должен боксировать ты»
— Ты говорил, что Рамзан Кадыров в какой-то сложный момент твоей жизни стал для тебя опорой и верным другом. Что это был за момент?
— Мне было 16 лет, у меня не стало отца. Я вернулся с первенства мира в Баку, а через 5 дней отец попал в автокатастрофу и погиб. Отец был очень рад, что я занял третье место на таком престижном турнире... После того, что случилось, у меня не было желания продолжать, был сильный тормоз. Помню, мама сильно меня поддержала. Как раз тогда пришло предложение из Москвы, из училища олимпийского резерва. Мама меня направила, я послушался ее, приехал в училище, а дальше уже пошло. Дальше — когда ты боксируешь, даже во взрослой сборной, за каждым боксером стоит какой-то авторитет, есть какая-то финансовая поддержка. Я боксировал в Чечне на турнире, мне Рамзан Кадыров сказал: «Я тебе помогу всем, чем смогу. Финансово, морально — все сделаю. Но в ринге должен боксировать ты». С тех пор он меня всячески поддерживает. Считаю, что он внес большую лепту в каждую победу.
— Про деньги.
— Какие деньги? (смеется)
— В профессиональном боксе. Какой гонорар был за последний бой?
— На хлеб с маслом хватило (смеется).
— Честно, очень интересно, если это не секрет. Мы же взрослые ребята.
— Мы же взрослые ребята (смеется). Я еще когда учился в училище, начал ходить среди цивилизованных людей, понял, что про зарплату никогда никто не спрашивает. Если сам человек не говорит. Ну, скажу так, гонорары у меня не такие большие. Думаю, в связи с тем, что меня не так сильно раскручивали, когда я был в Канаде. Я уже говорил: когда в первые годы моей профессиональной карьеры люди должны были в меня вкладывать, я с ними вместо этого судился. Например, ты находишься в другом городе или стране, а у промоутера все завязки с журналистами... Они со мной судятся: какой смысл им меня пиарить? Мне кажется, с этим мне немного не повезло.
— Ну, думаю, сейчас у тебя момент, такая точка роста. Ты можешь ставить себе чуть-чуть другие задачи и увеличивать гонорар.
— Опять же, когда у меня пошли эти истории с промоутерами — я же не просил ничего такого. Могу сказать, какие у меня были гонорары за первые бои. За первый бой я получил 5 тысяч долларов. Символические деньги. Мне кажется, небольшие. Не знаю, за сколько делают первые бои в России, но там, в Канаде, это были небольшие деньги, потому что тебе нужно и квартиру снимать, и жить на что-то, и налоги еще есть. Я не просил много денег. Но то, что вы прописали в контракте, — будьте добры выполнять.
— Каковы твои цели на будущее? Тебе 38 лет. Дай бог, чтобы ты боксировал столько, сколько хочешь. Какие еще есть глобальные цели, может, не связанные с боксом?
— Есть изречение нашего пророка, или большие ученые так сказали, я точно не знаю: «Если ты хочешь помочь какому-то делу, скрой его так, как можешь». Поэтому не буду говорить о своих сокровенных мечтах, наверное, это было бы глупо. Ну, надеюсь, у Всевышнего на меня записаны хорошие намерения — лучше, чем мои планы. Я вверяю все ему и надеюсь, что все будет так.