Плавпрактика-1986
Решил вдруг опубликовать свой старый рассказ о моей плавпрактике на Северной Двине на грузовом теплоходе ГТ-101. Это время в моей жизни дало не только профессиональные знания, но и большой жизненный опыт, который пригодился в дальнейшем.
Практикант
Распределение
Яркое апрельское солнце весело сверкало на иллюминаторах речных судов, зимовавших в Лимендском затоне. Несмотря на довольно теплую погоду, лед на реке оставался достаточно крепким, но его железные тиски слабели с каждым днем. Мы с другом Толиком прогуливались вдоль затона, наблюдая за речниками, которые готовили свои корабли к летней навигации. Сегодня был сдан последний экзамен. Впереди полная приключений и романтики первая плавпрактика на современном речном судне.
- Ты на какое судно хотел бы попасть? – спрашиваю Толика.
У меня выбора почти нет, - отвечает тот. – Я же цвета плохо различаю. Рулевым – мотористом меня не возьмут. Мастер сказал, что меня на пассажирский направят. Мотористом - матросом. В принципе, мне по барабану. Главное, училище окончить, а потом на бухгалтера пойду учиться. Люблю деньги считать.
Теперь понятно, почему у тебя дома черно-белый телевизор. Ты все равно цвета не различаешь, зачем тебе цветной.
-Скажешь тоже, - обиделся Толик.
-Тогда скажи, какого цвета вон тот Жигуль, - не унимался я.
-Из принципа не скажу, - надулся Толян.
« Точно, дальтоник!»- подумал я.
-А я бы на Ракету хотел попасть, - сменил я тему.
-Не советую, - хмыкнул Толик.- Там много не заработаешь. Лучше на галошу просись. Впрочем, нас уже и так распределили.
-Сам ты галоша, - презрительно бросил я.
-Ну и дурак, - примирительно сказал Толик.
В душе я завидовал Толику, что ему предстоит пройти практику на двухпалубном белом теплоходе. Однажды мне пришлось немного прокатиться на таком речном лайнере. С трудом разобравшись в многочисленных коридорах стометрового красавца, я тогда поднялся на верхнюю палубу и заглянул в ходовую рубку. За небольшим штурвалом, похожим на руль легкового автомобиля, стоял третий штурман. Его кудрявые волосы лихо выбивались из-под белой мичманки. Тогда я подумал, что если когда- нибудь возьму в руки этот штурвал, то это будет очень круто.
-Смотри, Ступин идет, - дернул меня Толик.
Навстречу степенной походкой морского волка шел наш однокурсник Серега Ступин. Этот пройдоха всегда ухитрялся узнать обо всем раньше всех.
-Вы уже знаете, куда вас распределили? – поинтересовался Ступин.
-Мастер только завтра список будет зачитывать, - ответил я.
-А я уже этот список видел, - небрежно сказал Серега. – Тебя на галошу, кажется ГТ-101. Там команда - полный улет! Но зато бабок за лето больше всех заработаешь.
Я почувствовал, что мое романтическое настроение куда- то торопливо улетучивается, уступая место суровым будням.
-А ты не путаешь, - со слабой надеждой спросил я Серегу.
-Да не переживай, - беззаботно махнул рукой Толик. – На галоше тоже кому- то надо плавать.
-Плавает, знаешь что, - огрызнулся я. – Сам будешь на Индигирке ласты парить.
-Какая Индигирка? - удивился Серега. - Он на Плес идет.
Теперь вытянулось лицо и у Толика. Вот тебе и романтика!
-А тебя куда? - спросил я Ступина.
-На «корову», вон на ту, - Серега махнул рукой в сторону большого речного сухогруза, на палубе которого вполне можно было играть в футбол. Эта махина мощностью в 800 лошадей грузилась насыпным грузом под максимальную осадку, да кроме этого толкала впереди две огромных баржи, и еще по две баржи цепляла под бортами. Таких теплоходов в Лименде было пятнадцать, и назывались они именами союзных республик.
-Белоруссия, - прочитал Толик.
-Как тоскуют руки по штурвалу, - усмехнулся я.
-На современных теплоходах штурвалов нет, - поспешил испортить мой романтический настрой Ступин. - Там гидравлические манипуляторы.
-А на гэтэшке как раз штурвал, - возразил Толик.
-Я и забыл, - усмехнулся Серега. – Так что нарулишься за лето!
Четыре капитана
На другой день в 8 утра я прошел через проходную судостроительного завода. Справа высились здания заводских цехов, а слева раскинулся покрытый льдом затон, заполненный зимовавшими судами. Везде кипела работа. Экипажи красили свои теплоходы, некоторые плотоводы шумели дизелями, разгоняя вокруг себя лед. Рядом с баржой стоял небольшой – метров 50, грузовой теплоход с желтой надстройкой в кормовой части. ГТ-101 черными буквами было написано на ней. Выше надписи поблескивали немытыми стеклами окна ходовой рубки. На мостике работали электрики. Членов экипажа не было видно. Никто ничего не красил.
Я перешагнул через леерное ограждение. Большую часть теплохода занимал глубокий трюм. Он закрывался раздвижными крышками. По краям трюма были проложены рельсы для портального крана, длинная стрела которого опустилась на бак. Я прошел в надстройку и по узкому трапу поднялся в ходовую рубку. В ней курили три мужика в замасленных фуфайках.
-О, вот и пополнение! – гаркнул самый пожилой. – Теперь работа пойдет!
Крепко пожав мне руку, он представился:
-Анатолий Анатольевич, капитан- дублер. Это мотористы: Пулькин, кстати бывший капитан Могучего. Временно понижен в должности за любовь к крепким напиткам.
Здоровяк с веселыми глазами протянул мне широкую ладонь, запачканную в машинном масле.
-А это Шумилов, - указал он на ссутулившегося мужичка, который исподлобья взглянул на меня, никак не прореагировав.
-Шумилов – первый штурман с СТ – 15 , - добавил Пулькин. – Как видишь, у нас тут сплошной комсостав. И работать некому!
-Теперь есть кому, - пробурчал Шумилов. – Ну, хватит курить, пора за работу.
С недовольной физиономией - все надо делать самому! - Шумилов покинул рубку. Вслед за ним исчез и весельчак Пулькин.
-Шкрабить умеешь? – спросил меня Анатолич.
-Конечно, - неуверенно проговорил я. Не признаваться же, в самом деле, что я слышу это слово первый раз в жизни. Еще не так поймет.
-Вот и хорошо, - сказал капитан – дублер. – Бери инструмент и – вперед!
Кивнув на потолок рубки, он сбежал по трапу, оставив меня одного. На капитанском мостике электрики устанавливали отмашки. Это такие яркие лампы – вспышки, которыми показывают, какими бортами расходиться со встречным судном.
Я задумался. Первый рабочий день начался с построения логических цепочек. Что имел ввиду Анатолич под загадочным словом «шкрабить»?
Внизу послышались шаги. В рубку поднялся невысокий человек примерно тридцати лет, с озабоченным лицом. «Капитан»,- понял я.
-Вы новый моторист? – поинтересовался он.
Я кивнул, протягивая ему медицинскую книжку. Бегло пролистав ее, капитан сунул книжку в карман.
-Моя фамилия Бегунов, - сказал он. – Я капитан этого корыта. Тебя уже озадачили?
-Да, - ответил я. – Дублер сказал шкрабить.
-Это хорошо, - сказал капитан. Итак, твоя задача – навести порядок в ходовой рубке. Сегодня все отшкрабить, а завтра будешь красить.
-Бегунов взял скребок с длинной металлической ручкой и принялся скоблить потолок рубки. Дождем посыпалась старая краска.
-Начинай, - капитан передал скребок мне. – Сначала покрасишь подволок, а потом остальное, - он кивнул на пульты и коробки с многочисленными кнопками, тумблерами и приборами со стрелками.
С этими словами капитан вышел к электрикам. Я принялся ожесточенно шкрабить потолок или, говоря на морском жаргоне, подволок. Вскоре вся краска пересыпалась мне за шиворот, но работой я остался доволен.
-Работаешь? – в рубку ворвался Анатолич. – Пойдем, я тебе каюту покажу.
Отряхнувшись, я спустился в нижний коридор, по которому размещались четыре каюты. Одна капитана, одна повара, две остальных для капитана – дублера с первым штурманом, и кубрик мотористов. Анатолич распахнул дверь кубрика. В нос ударил крепкий запах табачного дыма, смешанный с перегаром и вонью нестиранных носков. Я увидел довольно тесное помещение. Маленький столик, засыпанный окурками, которые прилипли к засохшей луже какой – нибудь бормотухи. На столике стоял графин с грязным стаканом. Вдоль стенок разместились полки, прямо как в купейном вагоне. Две внизу, и одна вверху.
-Открой окно, - закашлялся Анатолич, - пусть проветрится.
Я отвинтил барашки и отворил запыленное окно. В кубрик ворвался свежий весенний воздух, вытесняя результаты человеческой активности.
-Когда первый рейс? – чихнув, поинтересовался я.
-Через неделю на ходовые испытания пойдем, - ответил капитан – дублер.
Первый рейс
Вот и наступил долгожданный день отплытия. Затон почти опустел. Плотоводы повели караваны барж в малые реки. За ними отправились и сухогрузы. Пассажирские теплоходы «Москва» ушли на котласский речной вокзал. Только четыре белых теплохода – Пинега, Неман, Индигирка и Олекма не спешат покидать затон. Их время придет тогда, когда река полностью ото льда очистится. По этой же причине ждут своего часа и скоростные суда – Ракеты и новые Полесья.
-Отдать швартовы! – командует через громкоговоритель капитан.
С обычной недовольной миной на заросшем щетиной лице, Шумилов деловито отматывает толстую веревку с кнехт. На берегу рабочий сбрасывает петлю. Теперь теплоход ничего не удерживает на этой опостылевшей зимней стоянке. Кипя бурунами за кормой, гэтэшка отходит от баржи, и направляется к выходу из затона. Я поднимаюсь в ходовую рубку. Там вся команда в сборе. Капитан сидит в высоком кресле за большим штурвалом. Переднее окно поднято до предела. Через него в рубку врывается теплый весенний ветер. На душе ощущение праздника и ожидание чего – то нового и жутко интересного. Наверно, такие же чувства испытывал когда – то Колумб, отправляясь в свое плавание в неизведанные страны на своей каравелле.
-Пора определиться с вахтами, - подал голос Шумилов.
-Жребий будете тянуть? – не оборачиваясь, спросил капитан.
-Конечно. Все по – честному, - сказал Пулькин.
Он достал коробок спичек, вынул две, одну обломил и зажал спички в руке.
-Сломанная спичка – вторая вахта, самая неудобная, - пояснил Пулькин. Давай, Серега, - протянул Пулькин спички Шумилову.
Тот вытащил одну спичку.
-Опять короткая попалась, - пробурчал он.
Значит, ты стоишь вахту с первым штурманом с четырех до восьми, - подвел итог капитан. – Практикант стоит со мной. Ты, Пулькин, стало быть, с Анатоличем, с восьми до двенадцати. Сейчас пол – второго, значит, мы с Андреем на вахте.
Капитан поднес к губам микрофон рации.
-Казахстан, с ГТ – 101 левым бортом, - проговорил он, включая отмашку.
-Отвечает Казахстан левым бортом, - ожила рация. На встречном судне замигала лампа – вспышка.
-ГТ – 101 , Заря по левому борту обгоняет, - сообщила рация.
-Хорошо, Заря, даю отмашку, - ответил капитан.
Оставляя за собой высокие волны, прошла Заря – маленький теплоходик, похожий на автобус. Наш теплоход закачался на волне.
-Андрей, - обратился ко мне капитан, - бери черную краску, и отправляйся леера красить.
-Он уже все кисти утопил, - пожаловался Дронов, первый штурман.
-А остальные засушил, - добавил Анатолич.
-От этого практиканта один вред, - проворчал Шумилов.
-Ничего, к концу практики мы из него человека сделаем, - сказал капитан. – Еще спасибо скажет. Ты еще здесь? – повернулся он ко мне.
Проклиная свою судьбу, я спускаюсь в машинное отделение за краской. Там грохочет 190 сильный дизель «Шкода». Рядом стоит небольшой дизель – генератор. Автоматикой тут и не пахнет. Как обьяснил капитан – дублер, на вахте необходимо периодически подкачивать топливо ручным насосом в расходную цистерну, и следить за уровнем масла в дизеле, подливая его ведром. На современных теплоходах эти операции выполняет автоматика, с помощью датчиков. Но ГТ – 101 построен в 1962 году и доживает последние навигации. Так что здесь придется поработать.
Вздохнув, я прохожу в подсобку. Там стоят бачки с краской. Я отливаю черную в жестяную баночку, беру кисть. Не знаю, стану ли я за это лето мотористом – рулевым, но маляром – точно.
На узкой палубе свистит ветер. Поглубже нахлобучив вязаную шапочку, я приступаю к работе, поглядывая на ходовую рубку. Мужики дружно хохочут над очередным Пулькиным анекдотом. Теплоход приближается к нефтебазе. Это такая большая нефтеналивная баржа стоит на якоре посередине реки. Засмотревшись на нее, я и не заметил, как кисть предательски выскальзывает из замерзших пальцев и скрывается под водой.
«Все, кранты, - подумал я. – Теперь будут неприятности».
Убрав банку с краской, я пошел в машинное отделение. На мое счастье, там лежала точно такая же кисть, только в зеленой краске. Воровато оглядевшись, я промыл ее в растворителе и окунул в черную краску. Теперь все в порядке!
В конце вахты ко мне подходит капитан.
-Молодец, - говорит он, - и работу сделал, и кисть не утопил! Иди вахту сдавать!
Когда я протирал пол в коридоре, услышал рев Шумилова:
-Куда моя личная кисть подевалась!? Андрюха!!!
Так начались мои суровые речные будни.
Аврал
Наш теплоход идет по небольшой речке Юг. Сейчас, во время весеннего разлива, река довольно широкая. Весной сюда заходят даже неповоротливые «коровы». Правда, без дополнительных барж. Скоро малые реки обмелеют, и теплоходы будут работать только на Северной Двине, Вычегде, да на некоторых притоках. Моя фуфайка испачкана всеми красками. Руки давно не отмываются, а на запах краски у меня появилась пожизненная аллергия. Тем не менее, покрасочных работ на судне еще немало. После вахты капитану лучше не появляться на глаза. После замечания типа: «Я вижу, тебе нечего делать», он немедленно загружает работой. Просто удивительно, сколько работы можно найти на таком небольшом теплоходе! Даже порулить не дадут!
Трюмы ГТ – 101 загружены мешками с мукой. Наша цель – Богом забытая деревня на берегу Юга. Грузы туда доставляются раз в году по реке. Поэтому нам придется сделать не один рейс, чтобы обеспечить аборигенов до следующей навигации.
Теплоход подходит к небольшому причалу. На берегу столпились местные жители. Пулькин крепит швартовы. Сейчас его вахта, но работы хватит всем. Мешков много, а пристань не оборудована и разгружать будем своим краном. Анатолич садится в кабину крана и поднимает стрелу. Пулькин цепляет поддон. Мы дружно наполняем его мешками.
-Вира! – кричит Пулькин.
Вздрогнув, кран поднимает груз и переносит на берег. Там рабочие перегружают мешки в машину, и все начинается сначала.
К концу разгрузки уже не чувствую ног. По спине градом катится пот. А ведь это только первый рейс!
Наконец отходим от причала, уже порожнем. Капитан вызывает меня в каюту.
-Вот, твоя доля, - отсчитывает он 50 рублей. – За самостоятельную разгрузку. Как видишь, работать на ГТ не так уж и плохо!
После реки Юг отправляемся в Вагу. Это левый приток Северной Двины. Капитан уже иногда дает порулить. Красить на теплоходе почти нечего. Мы идем по Северной Двине. Река настолько широкая, что берегов почти не видно. Навстречу попадаются крупные теплоходы класса река – море. Это Волго – Балты, Ленанефть, контейнеровозы СТК, идут из Архангельска в Котлас. Как наш теплоход спешит успеть в малые реки в период весеннего половодья, так и эти речные гиганты по большой воде спешат сделать несколько рейсов до Котласа. Потом они будут ходить по рекам Западной Европы, по прибрежным морским районам в отдаленные порты. А наш теплоход останется трудиться на Двинских просторах. Но и здесь приключений предостаточно!
-Андрюха, вставай, на вахту пора! – трясет меня за плечо Пулькин.
С трудом продирая глаза, я вылезаю из – под одеяла и соскакиваю с верхней полки на пол. Время – без – пятнадцати двенадцать ночи. Нормальные люди давно спят и только романтики, вроде меня, собираются на ночную вахту.
Умывшись, прогоняю остатки сна и спускаюсь в машинное отделение, вахту принимать. Дизеля обтерты, уровень топлива в порядке, масло тоже. Поднимаюсь в ходовую рубку.
-Проснулся? – приветствует меня капитан. – Вопрос на засыпку: куда мы идем?
-В Шенкурск, конечно, - говорю я.
-Значит, проснулся и соображаешь. Тогда принимай вахту.
-Вахту сдал, - говорит Пулькин.
-Вахту принял, - хрипло отвечаю я.
Пулькин усаживается на стул. Похоже, ему спать совсем не хочется. Теплоход идет по ночной реке. Кругом кромешная тьма и ничего не видно. Только разноцветные огни мигают на буях, да на створах.
-Плотовод идет, - указал Пулькин вперед. – С баржами.
-Это 669й, - ответил капитан.
Я всмотрелся в темноту, но ничего не увидел.
-Кстати, Пулькин, - сказал капитан, - уж раз ты не спишь, вылейте с Андреем отработку за борт. Пока темно.
Пулькин поднялся.
-Сделаем, - ответил он. – Пошли, Андрюха.
Мы спустились в машинное отделение. Возле трапа стоял бачок с отработанным маслом.
-Берем, и понесли, - скомандовал Пулькин. – Нет, нам вдвоем не пройти.
-Недолго думая, я обхватил бачок и вытащил на палубу.
-Надорвешься, - заметил Пулькин. – А здоровье есть!
Мы вылили отработку за борт. Пулькин понес пустой бак обратно, а я поднялся в рубку.
-Вылили? – спросил капитан.
-До последней капли, - ответил я.
Капитан завертел штурвал, поворачивая на очередные створы.
В рубку вошел Пулькин.
-В машине маслопровод течет! – сообщил он. – Давление масла порядком упало.
-Буди Анатолича, - сказал капитан. – Андрей, видишь створы?
Я посмотрел вперед и увидел вдалеке два огня, один под друтим. Верхний огонь периодически мигал.
-Держи на них, - капитан передал мне штурвал. – И следи за буями. Надеюсь, вас учили, что слева белый, справа красный. Я в машину.
Капитан сбежал по трапу, напевая: «Слева буй, справа буй – Андрюха крутится как…», последних слов я уже не услышал.
Створы начали разбегаться. Я выровнял теплоход, но флагшток с вымпелом Северного речного пароходства снова побежал в другую сторону. Вскоре я приноровился к штурвалу, и судно пошло ровнее.
-ГТ – 101, с 669м левым бортом! – ожила рация.
-Отвечает ГТ-101 левым бортом, - ответил я, включая отмашку. Надо же, не ошиблись Пулькин с капитаном!
Через час пришел капитан.
-Отдохни, - сказал он. – Как тоскуют руки по штурвалу!
Я слез с кресла и перебрался на стул.
-Знаешь, что такое коллектор? – спросил Бегунов.
Мучительно припоминая, где же слышал это слово, я уже открыл было рот, чтобы ответить положительно, но капитан меня опередил.
-Бывает впускной, выпускной.
-Конечно, знаю, - вспомнил я.
-Спустись в машину и проверь температуру выпускного коллектора. И начинай вахту сдавать!
Таинственный остров
Солнце спустилось к верхушкам деревьев далекого леса. Мы сворачиваем к Ваге – притоку Северной Двины. Фарватер заметно сужается, красные и белые буи стоят почти на одной линии, образуя причудливый слалом. Навстречу идет Узбекистан, толкая перед собой две больших баржи, нагруженных углем под максимальную осадку. Сам теплоход тоже нагружен под самую завязку, так, что его борта только немного выступают из воды. Остается только удивляться, как эта махина ухитряется вписываться в сложные повороты.
Разошлись с Узбекистаном почти вплотную и вошли в Вагу. Темнеет. Берега почти рядом. Здесь буев мало и приходится ориентироваться только на створы. В двенадцать ночи с капитаном заступаем на вахту.
-Шенкурск проходим, - кивнул Бегунов на множество огней на берегу.
Я вглядываюсь в темноту. Кругом ничего не видно, но капитан уверенно ведет теплоход по одному ему известным ориентирам. Открываю лоцманскую карту реки Вага.
-Вот здесь мы идем, - перелистнув страницы показал капитан.
-Тут впереди какой – то остров, - заметил я.
-Через часик будем его проходить, - кивнул Бегунов.
Я поднялся и пошел в машинное отделение. Подкачал топлива, долил масла. Вышел на корму. Над головой раскинулось звездное небо. Теплоход идет по лунной дорожке, вспенивая волны. Ритмично работает дизель, винт вспенивает воду за кормой. Я возвращаюсь в рубку. Впереди наступает темный силуэт острова.
-Вот черт, - проворчал капитан. – Непонятно, с какой стороны его обходить. По идее, здесь должен быть буй, но его или унесло, или лампа на нем не горит. А путейцы спят!
Капитан перевел рукоятку управления двигателем на средний ход.
-Андрей, включи – ка прожектор и посвети вокруг, - сказал он мне.
Я повернул тумблер и на крыше рубки ярким светом вспыхнул прожектор. Придерживая штурвал одной рукой, капитан стал поворачивать его в разные стороны. Яркий луч выхватывал из темноты плавающие коряги, верхушки топляков. Буя видно не было.
В рубке появляется заспанный Анатолич.
-Почему ход сбавили? – спрашивает.
-Ты не помнишь, - говорит капитан, - с какой стороны этот остров обходить?
-В прошлом году слева огибали, - чешет затылок Анатолич. – А в позапрошлом справа.
Капитан вполголоса выругался.
-Попробуй справа, - посоветовал Анатолич. – Там камней меньше.
Выключив прожектор, капитан повернул штурвал и сбавил ход до самого малого. Анатолич напрягся.
Через пятнадцать минут остров оказывается позади и мы облегченно вздыхаем.
-Ну, пойду сон досматривать, - зевнул Анатолич. – Если что, будите.
-Плавали, знаем, - махнул рукой капитан. – Иди, отдыхай.
Через час я начинаю сдавать вахту. Впереди показались какие – то огни.
-А это что за пристань, - спрашиваю капитана, который уже немного клюет носом. – Вроде, на карте ничего нет.
-Где? – встрепенулся Бегунов, хватая бинокль. Он долго вглядывается в огни, которых становится все больше.
-Это же Шенкурск! – восклицает он. – Мы обошли чертов остров вокруг и идем обратно! А я думаю, что – то слишком быстро побежали! Придется разворачиваться!
Речной урожай
Наступило лето. Малые реки мелеют и суда теперь туда почти не заходят. ГТ – 101 превратился в контейнеровоз. Мы работаем на контейнерной линии Котлас – Архангельск, причем строго по расписанию. Но именно благодаря этому у нас появилась возможность работать бригадным методом. На теплоходе остаются две вахты, по шесть часов, третья вахта гуляет на берегу один рейс. Когда на теплоходе остается весельчак Пулькин, рейс проходит без всяких проблем практически незаметно. Другое дело, ворчун Шумилов. Этот даже после вахты что – то мастерит, недовольно вытаращив глаза. Мол, что бы вы без меня делали, лентяи! После шестидневного отдыха, возвращаюсь на борт. Судно стоит под погрузкой у причала Котласского речного порта. Здесь все вокруг заставлено контейнерами. По широченным рельсам разъезжают портовые краны – GANS и TAKRAF. Я заступаю на вахту с капитаном – дублером. В трюм спускаются электрокары, какие – то агрегаты. Анатолич носится по трюму, показывая крановщику куда что ставить.
-Вира! Майна! – то и дело кричит он.
Первый трюм полностью загружен и Анатолич по трапу вылезает из него.
-Уф, устал, - вытирает он пот. – Андрюха, перегони кран на нос. Сейчас начнем второй трюм загружать.
-Я залезаю в кабину крана и, на ходу разворачивая стрелу, перегоняю его в носовую часть.
-Я пойду, отдохну немного, - говорит Анатолич. – Занимайся погрузкой. Сейчас одни контейнера пойдут!
-Дублер ушел в свою каюту. Я слезаю в трюм. Спускается первый контейнер. Толкаю его руками, прижимая к стене трюма.
-Майна! – ору крановщику.
Контейнер с грохотом ставится на пол трюма. Крановщик опускает трос до отказа, срабатывает автоотцеп и гаки отцепляются от контейнера. Вскоре в трюм спускается очередной контейнер и вся операция начинается сначала. Капитан - дублер наблюдает за погрузкой из рубки.
Когда трюм заполнился контейнерами в два ряда, он подошел ко мне.
-Пойду документы на груз оформлять, - говорит он. – Сейчас должны Дронов с Шумиловым подойти, а ты пока вахту сдавай.
Я протираю пол в коридоре. Появляется Шумилов.
-Ты что делаешь?
-Как что? Тебе вахту сдаю!
-По – моему, это я должен тебе вахту сдавать! Ваша с Анатоличем вахта с двенадцати до шести!
-Так какого же черта я с шести до двенадцати стоял? – начинаю закипать.
-Так получилось, - разводит руками Шумилов. – Давай тряпку.
Я бросаю тряпку и Шумилов продолжает сдавать вахту уже мне. Подходит Анатолич.
-Заводи главный двигатель, а потом иди отдавать швартовы.
-Как же так, - спрашиваю. – Получается, что мы вторую вахту будем стоять?
-Так получилось, - говорит Анатолич. – Мы с тобой отдохнули на берегу, а Шумилову с Дроновым надо было семьи навестить.
Я спустился в машинное отделение. Подкачал ручным насосом масло, а затем повернул штурвал на баллоне со сжатым воздухом. Воздух с шипением ударил по поршням, дизель заворчал и заработал на полную мощность. Выйдя на палубу я увидел, что Шумилов уже отдал кормовой швартов и спешит на нос. Я поднялся в рубку. Анатолич переговаривался по рации с диспетчером.
Теплоход отошел от причала. На часах первый час ночи, но еще довольно светло. Мы прошли Забелье, войдя в Большую Северную Двину. Здесь река значительно шире. Впереди плотовод ведет большой плот в Архангельск. Длина плота около 700 метров, ширина 200. Сзади висит небольшой толкач. Его роль – выравнивать плот на сложных участках. Состав движется с черепашьей скоростью около 5 км/ч. Мы успеем пару раз разойтись с ним туда и обратно, пока он доставит плот к месту назначения. Анатолич обгоняет плот по правому борту. Я замечаю, что он уже заметно клюет носом.
-Порули немного, - говорит он мне.
Я пересаживаюсь на кресло и берусь за штурвал. Анатолич усаживается на мое место и тут же засыпает. До конца вахты я борюсь со сном. В пол – пятого утра Анатолич сменяет меня, и я иду сдавать вахту. Надолго эта ночка запомнится!
Наутро на завтраке оказывается салат из помидоров. Насколько помню, на плавбазе помидоры не получали. В ответ на мой недоуменный взгляд повар, практикантка из Архангельского ПТУ, поясняет:
-Утром самоходку под борт взяли, а она помидоры везет. Не пропадать же добру!
-Сломалась, что ли?
-У нее топляк в насадку попал, - объясняет Дронов. – А груз скоропортящийся.
-Значит, наша задача, собрать урожай, пока совсем не испортился, - понял я.
-Правильно соображаешь, - кивает Дронов.
Я поднимаюсь и иду принимать вахту. Действительно, под правым бортом висит маленькая самоходка. Ее трюм загружен ящиками свежих помидоров. С самоходки на меня смотрит молодой паренек. Вероятно, он и составляет весь экипаж теплоходика.
В рубке Шумилов безуспешно крутит настройки телевизора. Поймать ничего не удается. Даже, несмотря на высокую суперантенну из дюралюминиевых прокладок от дизель – генератора.
-Андрюха, - поворачивается ко мне Анатолич, - не в службу, а в дружбу, сходи на галошу, попроси ящик помидоров. Для меня.
-Вы уже достали пацана, - бурчит Шумилов. – Сколько ящиков сегодня вынесли. Ничего он вам не даст.
-Андрюхе даст, - возразил Анатолич. – Он еще не ходил.
Шумилов хмыкнул и продолжил возню с телевизором. Я спустился на палубу и подошел к парню, который ходил вдоль своего трюма, рассматривая ящики с помидорами.
-Привет, - говорю коллеге. – Как насчет одного ящика?
-Ребята, - укоризненно смотрит на меня коллега, - вы уже достали! Что за беспредел! Так я ничего не довезу!
-Скажешь, по дороге испортилось.
Парень смотрит поверх меня в рубку, и лицо его меняется.
-Ладно, но только один.
Я несколько удивленный переменой настроения хозяина галоши, беру ящик получше и тащу в рубку.
-Молодец, - доволен Анатолич. – Правильно понял мой совет, делай рожу вот такой, - показывает волосатый кулак, - и все будет в ажуре!
-Когда ты совет такой давал, - удивляюсь я.
-Когда кулак из рубки показывал, - объясняет Анатолич. – Ну, когда ты с пацаном разговаривал.
-По – моему, кроме него кулака никто не видел. Так вот почему он так быстро согласился ящик дать! – догадался я.
Лицо Анатолича вытянулось. Шумилов захохотал.
-С вами и телевизора не надо!
-Главное – результат! – назидательно проговорил Анатолич, кивнув на ящик с помидорами.
Остальная часть вахты проходит без приключений. Шумилов выпилил доску для унитаза, повесил надпись: «Ногами не вставать!» и, чрезвычайно гордый собой, ушел отдыхать. «Чтоб удобней было фекалии сдавать, после плотного обеда», - оценил его работу Дронов.
-Хоть один из вас догадался полезное дело сделать! – говорит судовой повар Татьяна.
Чувствуя себя безнадежным лодырем, начинаю сдавать вахту.
На следующее утро подходим к Архангельску. Здесь река значительно шире и глубже, что позволяет заходить крупным морским судам. ГТ – 101 идет по морскому рейду в Соломбалу. Я бегаю с биноклем по верхней палубе, рассматривая огромные морские суда. Рядом с ними наш ГТ - просто шлюпка.
Вот стоит на якоре сухогруз из Швеции. А этот серый теплоход, под названием Жиганск, похожий на Волго-Балт, пришел сюда из далекого Киренска с Алтая, пройдя всю Обь, а потом моря Северного Ледовитого Океана. Попадаются и военные корабли.
За морским вокзалом река начинает делиться на протоки, в которых легко запутаться. Мы швартуемся у Соломбальского причала. Начинается разгрузка. Ко мне подходит Дронов.
-Не желаешь составить компанию по магазинам прогуляться? У меня одеколон кончился, а я без него бриться не могу. Заодно и себе что – нибудь купишь.
Быстро собираюсь, и мы с первым штурманом отправляемся на берег. Я с некоторым превосходством посматриваю на сухопутных прохожих. Они ночью спали, а я в это время швартовы подавал, штурвал крутил, в машинном отделении дизеля вытирал. Романтика!
Шторм
Покидаем Архангельск, нагруженные контейнерами. У причалов стоят Волго - Балты, готовые отправиться в дальние страны. Наш теплоход подходит к нефтебазе топливом заправиться.
У нефтебазы стоит СТК. Эти крупные контейнеровозы класса река – море, выпускаются в ГДР.
Ему еще долго заправляться. Шумилов протаскивает толстый гофрированный шланг прямо через СТК и цепляет к горловине топливной цистерны. Я впервые вижу СТК совсем вблизи. Ко мне подошел коренастый матрос в ватнике, одетом на тельняшку.
-Закурить не будет, - спрашивает меня.
-Не курю, - задумчиво отвечаю ему и тут же спрашиваю:
-А почему у вас все каюты люками задраены?
Матрос усмехается.
-А это затем, что когда мы в море выйдем, волна выше бортов поднимается! Это у морских судов борта высокие, даже у самых небольших. А СТК, вообще – то считается речным судном: борта у нас видишь, какие низкие? В прибрежных морских районах волны даже рубку захлестывают! Вот и сидим весь рейс в темных каютах.
-Матрос грустно вздохнул и ушел. «Да, - подумал я, - а я так ни одного шторма и не увижу!».
Заправившись топливом и маслом, мы отошли от нефтебазы. На наше место тут же встал плотовод Москва. Эти буксировщики мощностью 600 лошадей, чрезвычайно маневренные. Пока мы разворачиваемся, Москва успевает не только пришвартоваться, но и начать заправку.
Покидаем акваторию Архангельского порта. Здесь судоходство довольно интенсивное. Навстречу идут сухогрузы, буксировщики с баржами, небольшие катера Т – 60, которые мы называем «колхозниками». Справа вдалеке дымят высокие трубы заводов Новодвинска. Мы собрались в ходовой рубке у телевизора. Пока телесигнал довольно уверенный спешим посмотреть телевизор.
Шумилов крутит настройки, ворча:
-Даже новостей не знаем, что в мире делается. Может, война началась!
Дронов сидит за штурвалом. Впереди идет Т – 60, и первый штурман пытается его обогнать. Катер виляет то влево, то вправо. На вызовы по рации в ответ идут только непонятные мычания.
-Он же пьяный! – говорит Анатолич.
-Я влево и он влево. Я вправо и он вправо, - ругается Дронов. – Вот козел.
Тттеплоход, пррравым бббортом, - в который раз мычит рация.
Дронов, улучив момент, когда «колхозник» уходит в сторону, проскакивает мимо его. Дальше идем без приключений. Я принимаю вахту. Погода начинает заметно портиться. Анатолич делает запись в вахтенном журнале. Тучи сгущаются, сверкают молниями. На реке поднимаются высокие волны.
Андрюха, подкачай топлива, да масло проверь, - говорит Анатолич, усаживаясь за штурвал.
Я, сбежав по трапу, выхожу на корму. Волны поднимаются выше бортов. Свистит ветер, крича, носятся чайки. В машине все в порядке, но уровень топлива упал довольно заметно. Мне вспомнился рассказ Пулькина, как однажды уровень топлива падал слишком быстро, но как выяснилось, кто – то просто не закрыл какой – то кран… Я вернулся в рубку. Анатолич болтал с кем – то по рации.
-Последний раз так штормило четыре года назад, - соглашается он с невидимым собеседником.
В стекло рубки ударили сильные капли дождя. Вскоре дождь превратился в настоящий ливень. Волны перекатываются по палубе, но качки почти не ощущается. Боковой ветер постоянно сносит теплоход с курса. Высокие ряды контейнеров обладают хорошей парусностью. Анатолич борется со штурвалом. Он у нас ручной и позволяет почувствовать всю мощь стихии. Я вновь отправляюсь в машину.
Что за ерунда! Топлива в расходной цистерне меньше половины! Нет, это точно тот вентиль, о котором Пулькин говорил, не закрыт! Но здесь этих кранов десятки, какой же из них? Если рассуждать логически, то, скорей всего, этот, который к насосу ближе. Его и закроем! Теперь топливо не будет так быстро кончаться!
Довольный, выхожу из машины и поднимаюсь в рубку. Навстречу меня чуть не сшиб бледный Анатолич.
-Почему главный двигатель заглох? – на ходу спрашивает он. – Я – в машину, а ты иди якорь отдавай. Здесь кругом камни!
Я надел спасательный жилет и бросился на нос. Теперь, когда двигатель остановился, началась настоящая качка. С трудом добравшись до брашпиля, отвинтил стопоры, и якорь плюхнулся в воду. Дождавшись, когда якорная цепь натянулась, закрепил ее и пошел в рубку. В машине слышны маты и звон гаечных ключей.
Время вахты подошло к концу. Дизель, наконец, заводится. Анатолич выходит из машины, а вслед за ним Шумилов с Дроновым. Они, странно посмотрев на меня, идут мыть руки.
- Иди якорь поднимай, - вздыхает Анатолич. – Одного только не пойму: зачем ты перекрыл кран подачи топлива к главному двигателю!?
Конец речной одиссеи
Вот и подходит к концу моя первая плавпрактика. Я стал не только хорошим рулевым – мотористом, но и хорошим маляром. Теперь у меня появился рефлекс на любую работу. В этом заслуга капитана и моториста Шумилова. Сегодня закончил писать отчет о своей плавпрактике. Мы идем в Котлас. Хотя для меня этот рейс последний, теплоходу предстоит трудиться на просторах Северной Двины до октября.
Капитан дал мне дембельский аккорд: навести полный марафет в санузле. Хотя для меня результат практически не важен: дембель неизбежен, как крах империализма! Тем не менее, я старательно мою стены душевой горячей водой с пеной из огнетушителя.
-Молодец, - заходит капитан. – Я тебе оценки за практику поставил. Все четверки! Лично для меня это высший балл! На пятерку ни один ученый ничего не знает. Даже я.
Мы подошли к Котласской плавбазе. Это большой дебаркадер, на котором размещены магазины для отоваривания судов, и библиотека.
-ГТ – 101, Плес вызывает! – раздался в рации прокуренный бас. – Вы не против, если мы к вам пришвартуемся?
-Не против, - усмехнулся капитан. – Андрей, иди, прими швартовы.
Я вышел на палубу. К нам подходил черный плотовод с желтой надстройкой. В такие цвета окрашиваются суда Котласского техучастка. На носу маячит знакомая фигура в спасательном жилете.
-Привет, Толик! – радостно кричу я ему.
Толик машет рукой и просовывает швартов через шлюз, а затем бросает мне. Я накинул петлю на кнехт. Плес подошел вплотную, Толик ловко выбрал слабину и быстро закрепил швартовы.
-Да ты, я смотрю, морским волком стал, будущий бухгалтер!
-Плавали, знаем, - небрежно сплевывает Толик. – Ну, рассказывай. Читал в газете заметку о вашей гэтэшке! Посмеялся немного.
…Недавно во время погрузки в Котласе к нам нагрянул корреспондент. Покрутился на палубе, перекинулся парой слов с Анатоличем, заглянул в трюм и ушел. Результатом его посещения стала объемная заметка в газете Речник Севера. Хотя в ней были неточности, статья мне понравилась. Я даже решил взять газету на дембель. Теперь она по – прежнему хранится у меня, изрядно потрепанная, но пахнувшая речной романтикой.
-А ты как? – спрашиваю Толика.
-Да надоело все до чертиков, - вздыхает он. - Команда – одни алкаши. Любой разговор ухитряются на баб свести. Даже о дизеле заговорят, и то постепенно на баб перейдут. Лежишь в каюте, отдыхаешь, главный механик заходит, как гаркнет: что лежишь, якорь кверху!
-У нас тоже капитан всю вахту по рации с диспетчерами болтает. Всех знает в полных подробностях!
-Как мне это надоело, - вздыхает Толик. – Скучно. Когда с баржами идем, еще ничего. А если плот ведем,такая скукотища! Ползем 5 км/ч целую неделю до Архангельска. Мужики рыбу ловят без конца! Уже весь теплоход рыбой пропах. Повар ругается, говорит, стирать не в чем, во всех тазиках рыба!
-И ты лови, - говорю я, - не так скучно будет.
-Глаза бы мои этой рыбы не видели! И реки тоже.
-Нет в тебе романтики!
-Это верно! Мне бы только училище окончить, да среднее образование получить. А там я к реке и близко не подойду. Это ты у нас романтик. Еще и в Одесскую высшую мореходку поступать хочешь! Не передумал?
-Конечно, нет! Я же не собираюсь по речке плавать! Большому кораблю…
-Большая лужа, - заканчивает за меня Толик. – Ладно, увидимся на берегу. Мы еще плот сводим в Архангельск, и прощай романтика! Эх, оторвусь на полную!
-Отдать швартовы, - раздался голос в громкоговорителе на рубке Плеса.
-Толик отмотал веревку, я сбросил петлю и Плес, бурля винтами за кормой, отправился за своим плотом.
Вскоре отошли от плавбазы и мы. Пройдя Забелье, вошли в Малую Северную Двину. У речного вокзала стоял белоснежный двухпалубный теплоход. На его борту сверкала медными буквами надпись Индигирка. К пассажирскому причалу подходила Ракета. Наш ГТ прошел мимо речного вокзала, пришвартовавшись у речного порта. Я прощаюсь с экипажем и, собрав нехитрые вещи, ухожу на берег. У меня впереди два месяца каникул, которые я проведу дома, в Южном Казахстане, а теплоход будет продолжать бороздить речные просторы до наступления холодов. Но первая практика останется в моей памяти на всю оставшуюся жизнь!