Предисловие
Мой опыт не является стандартной историей прохождения альтернативной гражданской службы. Да, все альтернативно служащие попадают в государственные учреждения и вынуждены сталкиваться с трудностями подобных мест и лишениями службы. Но у каждого альтернативщика своя история. Отличаются места, в которых она проходилась, люди, окружавшие их, время, обстановка, условия труда и множество других факторов. Поэтому, не нужно воспринимать мою историю, как то, что будет с каждым человеком, который попадает на неё. Данная статья – это то, как её проходил я.
Если вы хотите подать заявление на АГС, но есть вопросы или вы столкнулись с проблемами по этой теме – можете написать мне в личку. Помогу, чем смогу. Самому приходилось заниматься некоторыми бюрократическими вопросами и документацией, а также помогать людям, которые хотели попасть на альтернативную службу. И мне точно известно, что один из этих людей добился замены военной службы на альтернативную, с первого раза, благодаря моим рекомендациям. Конечно, я не юрист. Но руководствуюсь своим опытом и знаниями в этой теме. Да и денег за это брать не стану, в отличие от профессионалов, так что помощь будет, так назовём, «житейская».
Ещё рекомендую посетить группу по АГС. Тут люди знающее в этой теме больше меня. Я и сам черпал оттуда рекомендации, спрашивал и получал ответы. В любом случае, не нужно бояться или стесняться. Пишите мне, задавайте вопросы в группе и изучайте материалы по теме в интернете. Верю в каждого, кто стремиться на альтернативную службу.
В моей истории не будут упоминаться имена, конкретизирующие детали места, где я проходил службу и другие сведения, раскрывающие мою и чужую конфиденциальность. Не хочу делать репутацию месту прохождения АГС, давать лазейки для раскрытия моей личности, а также раскрывать подробную информацию про людей, которые, в тот период жизни, окружали меня. К тому же, если эта информация будет раскрыта, есть риск испортить отношения и навлечь лишних проблем на себя и на других из-за того, что расскажу то, что, возможно, было запрещено на законных основаниях или не стоило. Такие риски брать не намерен.
Всё, что написано в этой статье, является моим опытом прохождения АГС и мнением, касаемо службы и всего происходящего в то время. Многие детали мне остались неизвестны, поэтому пишу то, как всё происходило, с моей колокольни, и то, что слышал сам, и что мне рассказывали другие люди. Своей статьёй ничего не пропагандирую и ни к чему не призываю. Это всего лишь мой опыт, мнение и взгляд на тот период жизни.
Предыстория
2018 год. Ночью, изучая информацию по тому, как не пойти в армию, на срочную службу, в одном из видеороликов на «YouTube» я нашёл такое понятие, как АГС (Альтернативная Гражданская Служба). Поискав информацию, узнал, что оказывается, вместо срочной службы в армии можно пойти на альтернативную гражданскую, – по сути, на обычную работу, – если у призывника есть убеждения или вероисповедание, противоречащие несению военной службы, или если человек является представителем малочисленных коренных народов России. Способ абсолютно законен: об этом гласит федеральный закон «Об альтернативной гражданской службе» и пункт 5 статьи 1 федерального закона «О воинской обязанности и военной службе» (с изм. и доп., вступ. в силу с 01.09.2024). Сроки АГС были больше, чем для прохождение срочной службы в армии: 1 год и 9 месяцев в государственном учреждении и 1 год и 6 месяцев для тех, кто будет проходить её на гражданских должностях в организациях военной сферы.
Для меня – человека, у которого, на тот момент, уже были антивоенные настроения, эта находка была облегчением. Ведь я не столько боялся попасть на какую-то службу, сколько попасть в вооруженные силы. И уже тогда, в случае, если со здоровьем не образуется никак проблем, я понимал, что смогу пойти на АГС и добиться право на неё, несмотря на возможные трудности.
Не знаю, как сейчас, но на тот момент попасть на альтернативную службу было, будто бы, крайне сложно. В основном это было связанно с тем, что призывная комиссия отказывалась заменять военную службу на альтернативную, по разным причинам, и приходилось судиться с военкоматом за обжалования этого решения, проходя бюрократические дебри и познавая законы в полной мере. Так что попасть на АГС дело, иногда, не простое, и придётся «попариться» за это право.
***
2022 год. После того как я обжаловал повестку на медосвидетельствование, которую мне, не на законных основаниях, прислал военкомат, я, с большим страхом внутри, в апреле подал заявление на АГС, через почту, нарушив все сроки подачи заявления. В военкомате у меня отказались брать документы, гоняя туда-сюда, в итоге попросив отправить их таким способом. Также отправил копии документов в другие инстанции, чтобы военкомат потом не утверждал, мол «такое заявление вы не подавали».
Бюрократические процессы, для меня, были не привычны, от того и был страх. К тому же был повод отказать мне в замене, ибо сроки подачи заявления были пропущены, хотя это и не является гарантом того, что не получится попасть на альтернативную службу. Можно попытаться обжаловать это решение в судах, а затем, к следующему призыву, подать заявление вновь, попав в законные сроки.
И вот, через несколько недель, приходит письмо на почтовый ящик, в котором меня приглашают на заседание призывной комиссии в начале июня, чтобы выслушать мои убеждения. Позже, мне придут ответные письма от других инстанций. В них не было ничего такого: сухой юридический ответ, что они уведомлены о моём заявлении. В одном письме даже было напоминание о приглашении от военкомата. Эта инстанция, куда была направленная копия, была уже в курсе о приглашении от военкомата – это только добавляло масло в огонь страха от неизвестности.
Летнее утро. На улице манящая жара, зелёные деревья украшают прекрасную погоду. Придя в военкомат, я увидел толпу призывников. В тот день должна была собраться призывная комиссия, которая была только по определённым дням, дабы разобраться со всеми молодыми людьми, у которых стоит вопрос с отправкой в вооружённые силы.
И вот, начинают приглашать в кабинет, перед этим объяснив, как должен поздороваться каждый призывник, входящий туда. Волнение моё было на пределе. Сотню роликов о том, как призывники, шедшие на альтернативную службу, отстаивали свои права на неё, готовили меня к тому, что в меня сейчас начнут стрелять придирками, агрессивным непониманием и клишированными попытками разрушить мою стойкость убеждений, тем самым доказав, что взглядов нет, а я всего лишь боюсь стать солдатом. Внутри всё дрожало, я готовился к худшему.
Моя очередь. Захожу, ложу портфель на рядом стоявший стул и встаю в центр, перед столом, формой буквы «п». Здороваюсь, как положено. Призывная комиссия оглашает то, что я подал заявление на альтернативную службу, проговаривают какую-то информацию обо мне...и вот, меня слушают. У меня в руках заготовленное пояснение моих взглядов, но тут, на весь кабинет, идёт возмущение. Меня просят изложить свои убеждения без листка. В этот момент, на меня накатывает отчаяние и потерянность от возможного поражения. Ведь, чтобы показать более чёткую картину своих взглядов, мне нужно было зачитать с бумаги. А без почвы из текста, которая делалась не один день, мне казалось, что не вывезу комиссию и меня завалят, с тем предлогом, что не увидели в моих взглядах противоречия в несении военной службы.
Но я смог вкратце, тезисно, изложить их, еле сложив слова в предложение своим неуверенным голосом. Комиссия молчит. Всего плохого, чего ожидалось, не было. Посоветовавшись, они единогласно решили заменить мне военную службу на альтернативную гражданскую, не выходя со мной на поединок с судами и бюрократией. Я был радостно поражён тем, как же всё легко у меня вышло, и счастлив от реализованной возможности не попасть в армию.
Помимо меня, был ещё один будущий альтернативно служащий, которому, также, заменили службу в этот день. Его дальнейшая судьба мне неизвестна. После комиссии я, вместе с ним, ждал дальнейших указаний. Сотрудница военкомата сказала нам двоим ждать повестки осенью. Выйдя из военкомата, с улыбкой на всю рожу, отправился домой, рассказывая знакомым в голосовых сообщениях о пережитом, и о том, как же я рад, что всё получилось.
***
Декабрь 2022. Это был период замкнутости и погружением в себя, дабы не страдать от внешнего горя. С начала осени, у меня начался депрессивный период жизни, когда я вынужден был переживать утрату матери. Я больше сидел дома, уволился с работы, заедал образовавшуюся дыру, ожидая повестки на медкомиссию и отвлекая себя всяким разным.
Призыв сократили до двух месяцев, поэтому начинался он в ноябре. Осенью, мне так и не пришла повестка на медицинское освидетельствование, поэтому я подумал, что моя АГС переносится на следующий призыв, на весну, из-за обстановки, которая сложилась тогда. Но тут, мне поступает звонок от военкомата, в котором я слышу возмущение о том, почему же я не хожу по повесткам. Но никакой повестки мне не приходило. Тогда, потерянные сотрудниками военкомата или «Почтой России» бумажки, с призывом прийти в военкомат – это, будто, было своеобразной нормой. Я не хотел затягивать мой уход на службу до следующего призыва. Поэтому, когда мне предложили прийти самому, я не стал спорить с тем, что не должен идти к ним по звонку, и согласился.
Начал проходить медосвидетельствование. У меня не образовалось болячек для того, чтобы не пойти на службу, поэтому я был признан годным с незначительными ограничениями. На тот момент я даже не стал искать их у себя. Банально не было моральных сил на то, чтобы во всём этом копаться, да и затягивать начало моей службы, с мелкой вероятностью, что у меня найдётся болячка, негодная для армии, не хотелось. Позже, обследуясь, я действительно не обнаружил никаких серьёзных заболеваний, освобождающих меня от службы.
Вновь прохожу призывную комиссию. Меня признают годным для альтернативной гражданской службы. Жду сотрудника военкомата призывного пункта, когда он мне объяснит дальнейшие действия. И вот, мне говорят место, где я буду проходить службу, должность, и дают 2 документа: удостоверение альтернативно служащего и учётную книгу. Второй документ я должен буду отдать в отдел кадров будущего места работы. Вроде были какие-то ещё документы, но я уже не вспомню. Говорят дату, когда я должен туда приехать – и я иду домой, готовясь к этому дню.
В назначенную дату приезжаю на место службы. Беседую с заместителем начальника отдела кадров, иду на своё отделение, знакомлюсь со старшей медсестрой, пишу заявление, возвращаюсь в отдел кадров и мне дают задачи пройти все оставшиеся инстанции, а также снова пройтись по врачам для оценки здоровья, только уже в больнице, для окончательного трудоустройства. Прохожу всю эту нервотрёпку за 2 недели, и после последней инстанции иду в отдел кадров, где мне говорят, что сегодня у меня начинается первый рабочий день, дав указание идти на отделение. Я мог перенести первый день своей службы, но не стал. Да и нельзя было затягивать на дольше, поскольку должен был начать её до нового года, а до него остались считанные дни. Неготовый к такому повороту событий, но понимая, что от судьбы не уйду, топаю на своё отделение, где будет проходить вся моя служба.
Моя АГС
Придя на отделение, мне дали форму, выглядевшая потрёпанной, и галоши, которые сильно тёрли щиколотки, сказав, чтобы я, позже, принёс свою обувь и, желательно, купил форму. Позже, нормальную форму мне подгонит сестра-хозяйка, да и потом я сам куплю ещё одну. Узнал примерный род деятельности: мне показали, куда вывозить весь накопленный мусор с отходами класса А (обычный мусор, без шприцов и ваты с кровью), а также мы прошлись до медицинской канцелярии, где я должен был пропечатать первую выписку. Затем вернулись на отделение и мне показали помещение, где стоят мусорные баки и расположен весь инвентарь для уборки: швабры, мопы, средства для мытья полов и туалетов, ветошь для уборки и прочее. Успел побеседовать с местной уборщицей, а затем, меня позвала одна из медсестёр, помочь перевезти пожилого человека, которого пришлось везти на лежачей каталке, поскольку он не ходил. Пока мы везли его, я поражался тому, насколько большая мне попалась больница и сколько же здесь коридоров и корпусов. После, мы приехали обратно, я ещё поделал мелких поручений и ушёл домой, поскольку рабочее время моё было до 4 часов.
На второй день я начал понимать, что служба будет не из лёгких. Войдя на отделение ранним утром, я увидел пожилого мужчину, который бездумно бродил по коридору в одной тельняшке. Напомнил мне чем-то интернет-деда, который любил группу «Deep Purple». Это был бездомный. Они, периодически, попадали на наше отделение. Почему-то, именно с этого деда мне стал понятен уровень сложности моей службы.
Вокруг была суета: врачи бегали на операции и с документами, медсёстры занимались капельницами, уколами, заполнением различных журналов и бумаг, и другими медицинскими задачами, на которых всегда были нужны дополнительные руки. В общем, много работы сваливалось на всех, а вокруг был хаос. И так было практически каждый день. Я, конечно, редко принимал участие в делах врачей и медсестёр, но чувствовал по атмосфере и через разговоры медперсонала, что вокруг происходит безумие, в котором нужно крутиться, раз уж ты здесь.
Ну и, естественно, мне тоже доставалось. Меня много раз выдёргивали из одного поручения, а затем могли накинуть ещё целую гору, да так, что я не успевал вовремя вернуться к первому. Чётких обозначенных задач у меня не было, а значит, меня могли послать делать практически всё что угодно, кроме медицинских процедур, по типу уколов. Выяснять свои реальные рабочие задачи было бессмысленно, так как по правилам меня можно было послать делать практически любую работу. Так вышло из-за проблемы с нехваткой персонала в больнице, которую решили тем, что сделали так, что даже уборщик должен выполнять работу санитара, хоть и не в полной мере, в случае отсутствия санитара, не имея за плечами опыта или, хотя бы, квалификации.
В первые дни сразу же повидал весь кошмар бесплатной медицины, находящийся за театральным занавесом. Кругом старые, разваливающиеся здания; повсюду бардак, решения по которому не было; мелкие конфликты со злыми работниками, которых здесь всё уже достало, но уволиться у них не было возможности; пришлось разбираться с тем, какие бумаги в какую инстанцию относить, сталкиваясь с непониманием и негативом, в связи с этим.
Помню, пришлось пойти в патологоанатомическое отделение, отнести материал в гистологическую лабораторию. Там, помимо гробов, урн с прахом, тел покойных и их горюющих родственников, священников и запаха ладана, который отправлял меня воспоминаниями к похоронам моих близких, пришлось увидеть, как вскрывают человека. Последнее произошло из-за того, что я, случайно, заглянул не туда. Здесь меня подвела моя уснувшая внимательность. Но увиденное, хоть и на несколько секунд, окатило меня каким-то животным страхом. Периодически видел расчленёнку и подобную жесть в интернете; но контент из мировой паутины отличается от того, что ты ощущаешь, когда видишь подобное наяву, чувствуешь запах веществ, которые используются в процессе бальзамирования, с примесью запахом тел из холодильника и ладана. Благо, такой опыт был только один раз. Но к моргу я ещё вернусь.
В абзаце выше был описан случай из последнего рабочего дня перед новогодними выходными. Вернувшись домой, я начал готовиться к празднику. Я не был напуган или напряжён тем, что меня ждёт и что повидал; не пытался анализировать первые рабочие дни или то, что меня ждёт в дальнейшем. У меня было апатичное настроение в тот период, и как-то было безразлично практически всё вокруг. Конечно, первые впечатления, которые потрясли меня, остались; но в преддверие праздничных дней я словно отложил в сторону все эти головняки и не хотел думать об альтернативной службе. Скорее всего, моё душевное состояние иссушилось, да так, что жизнь моя стала мне безразличной, и я был готов плыть по течению, лишь бы мне не сотрясали душу, наводя шуму в гармоничной пустоте. Вот пост, который вышел в то время. Может, если вам это интересно, он поможет оценить моё тогдашнее состояние.
***
Хорошо отметив новый год, но проболев оставшиеся дни отдыха, снова вышел на работу. С этого дня начинается моё полное погружение в сферу медицины и привыканием к ужасному беспорядку и беспросветному настоящему. Смиряюсь с бардаком вокруг, лицемерием, чинопочитательством, черствостью и хамством; стараюсь глубоко не утонуть в апатии, зашивая раны горя и утешая потрёпанную душу, подбадривая себя; стараюсь освоиться на новом месте, влиться в коллектив, изучая то, куда попал и как мне тут лучше существовать, чтобы было более-менее комфортно; привыкаю к жесткому недосыпу из-за пятидневки и своих внутренних тараканов, мешающих мне наладить режим сна и внутреннее состояние, и постепенно толкающих меня к кофеиновой игле и витанию в грёзах, чтобы лучше себя чувствовать.
Возможно, моё апатичное состояние и уход в себя, в тот период, спасло от лишних нервотрёпки. Ведь окажись я в своей больнице со здоровой головой, в считанные сроки получил бы такую дозу стресса, которая, возможно, сломало бы меня. В большинстве своём, на всё было плевать: «я на службе, просто мотаю свой срок за свои убеждения, которые не годны для службы в армии. Ответственности мало, чужих проблем мне не надо, ничего глобально поменять не смогу. Поскорее бы доработать и свалить отсюда. Иногда здесь интересно, но в целом, остаться навсегда не имею желания. Главное мириться с тяжкими днями, и наслаждаться, когда наступают хорошие» — примерно так я мыслил в то время.
Чем я занимался на службе: относил по лабораториям различные анализы, доносил бумаги до различных инстанций, которых было много, отправлял заявки ремонтным службам на поломки, уборкой отделения, привозил необходимое из больничной аптеки (растворы, лекарства, некоторые средства для мытья), медицинские принадлежности из медицинского склада (бинты, шприцы, колбы, одноразовые перчатки и подобное) и всякое разное из хозяйственного склада (основные средства для мытья, канцелярию, туалетную бумагу и подобное); занимался санитарной работой или помогал санитаркам и медсёстрам, особенно, когда дело касалось ухода за маломобильными пациентами; отвозил пациентов на операции и процедуры, а также к проходным воротам, если пациентов выписывали, а сами они не могли дойти; вывозил мусор, отвозил грязное бельё и забирал чистое; отвозил подушки, одеяла и матрасы в дезинфекционную камеру и, иногда, прачечную; часто помогал что-то перетащить, посчитать, довезти до нужного места, разобраться в отдельных моментах инвентаризации, списания и делал многое другое.
В первой половине службы уборкой занимался меньше, из-за присутствия другой уборщицы. 85% моей работы состояло из относа бумаг, анализов и других биологических материалов, привоза необходимого из складов, аптеки, прачечной и дезкамеры. Но во второй половине, её стало побольше: я перемывал все туалеты (туалетных комнат было 7), палаты, которых было 15, длинный коридор, протирал поверхности по всему отделению и иногда мыл некоторые кабинеты. В общем, мой рабочий день был разнообразен на виды деятельности, а в некоторые дни до предела загружен.
Думаю, уже понятно, что молодой организм и разум использовались, как только можно, даже там, где не должен. Конечно, все вышеописанные задачи не были каждый день. Всё разливалось на неделю или месяц, уровень сложности работы различался. Зимой и весной было тяжелее всего. В середине лета было тихо и спокойно, а осенью, постепенно, рабочие дни становились более нагруженные.
Пару раз приходилось ездить с водителем по доставке маломобильных пациентов, которых выписывали с наших отделений, по домам или другим больницам. Возникали такие ситуации, потому что личного санитара у водителя не было, этих пациентов затруднительно было перевозить одному водителю, который, судя по тому, что я видел, не обладал навыками санитара или даже просто не хотел заморачиваться с ними в одиночку. Помимо этого, водитель возил анализы в другие больницы, которые не исследовались в наших лабораториях. Опыт был интересный. Покатался по городу на маленьком грузовике, болтал с водителем на разные темы. Было классно.
Зарплата была, по моему мнению, в пределах нормы: в основном, я получал 30-40 тысяч рублей. Не такие уж достойные деньги для такой работы; однако, я ожидал, что будет ниже. Конечно, в бесплатной медицине есть проблема с оценкой труда медработников. Ведь заработная плата в месяц у курьера какого-нибудь «Яндекса» может быть выше, чем зарплата медсестёр и санитаров из моей больницы несмотря на то, что работа вторых опаснее и более стрессовая. Все остальные получали чуть больше, чем я, что, считаю, несправедливо мало. К тому же, чтобы быть на должностях моих коллег, необходимо отучиться, а также проходить аккредитацию и повышать квалификацию на постоянной основе. Однако, насколько мне известно, везде зарплаты могут быть разные, и, надеюсь, что в каких-то государственных больницах платят хорошо.
Заниматься своим обедом работники должны сами: питание не организовывали и не оплачивали. Этот вопрос, для меня, был проблематичен, поскольку, если бы я питался всегда за свой счёт, то от зарплаты уходила бы где-то около половины. Благо, в какое-то время была столовая на территории больницы, которая, к несчастью, вскоре закрылась. А это был самый экономный вариант для того, чтобы покушать. Также можно было поесть оставшейся еды с общего буфета, когда раздадут всем пациентам. Её качество было нормальным, но в редком случае могло быть плохим. Тем не менее приходилось есть то, что имеется, ибо других вариантов особо не было. Можно было, конечно, заказать доставку, купить поесть в вендинговых автоматах, толкающих фастфуд, минералку и кофе втридорога, а также выйти за территорию больницы и купить еды с сильной наценкой, поскольку ближайших популярных продуктовых не было. Поэтому, вопрос по питанию, практически каждый день, решался по-разному, но, чаще всего, я доедал с общего буфета ту еду, которую можно было есть. Благо и буфетчицы были добрыми: всегда могли чем-то накормить, хоть и не очень вкусным. Даже могли отдать сок и булку с хлебом домой или оставить в сестринской.
Бывало, что больничные уставы подвергались нарушениям: те, которые ближе к клятве Гиппократа, и там, где есть стандартные медицинские процедуры. Допустим, был такой случай, когда вместо необходимого раствора, из-за его нехватки, могли поставить капельницу с водой; где-то врачи могли переборщить с назначением того или иного средства пациенту, что могло, в будущем, для него возыметь плохие последствия. За соблюдением правил больницы особого контроля нет. Конечно, если найдётся инициативный гражданин, который напишет жалобу или заявление, то на ситуацию обратят внимание. Но понесут ли за это наказание те, кто должен – неизвестно. А в половине случаев, всё ограничивалось выговором или вообще ничем, потому что: либо специалист был ценен, либо просто на поиски такого же кадра ушло бы много времени, и то, не факт, что нашёлся бы кандидат.
Про коррупцию и взяточничество и говорить нечего: этим было пропитано всё учреждение. Но с первым был перебор: почему-то, наша большая и «знаменитая» больница оказалась в долгах, и настолько, что в хозяйственном складе могло, элементарно, не быть мусорных мешков, моющих средств, туалетной бумаги и прочего, что является базовым. Даже, порой, и важные медикаментозные средства могли отсутствовать. Причем денег, насколько мне известно, поступало не мало; но вот реализации их нигде не было видно, при моей службе. Лишь под конец начались изменения, и то, это из-за того, что в бюджет начали поступать деньги от министерства обороны. Думаю, те, кто крутится в медицине, могут догадаться, при каком случае из этого органа выделяются деньги на обычную больницу. Не хочу сильно развивать эту тему, во избежания проблем или какой-нибудь случайной клеветы. К тому же, не знаю многих «внутрянок», которые происходили и происходят в администрации моего места службы.
Дальше, я хочу поведать о неприятном опыте во время службы. Для людей, которые работают или учатся в медицине, это не будет чем-то поразительным; но для меня – человека, пришедшего с другой сферы, столкнуться с подобным было шокирующим опытом, который я запомню, наверное, на всю жизнь.
Внезапная смерть
Однажды, мы привезли пациента с операционной, и медсестра, которая со мной была, срочно побежала в одну из палат. Какому-то пациенту было плохо. Я ставил каталку на место, как вдруг, меня срочно просят завезти её в эту палату. Подъехав, вижу следующее: стоит медсестра и двое врачей, рядом с пациентом, который находится возле раковины. Я завожу каталку в палату; пациента пытаются уложить на неё, а врач подставляет к его лицу металлические блюдца, которые, в считанные секунды, заполняются кровью, идущей из носа, рта и трахеотомической трубки. Уложив и дав ему второе блюдце, отвозим в перевязочную. Там уже ждут несколько врачей, окружившие стол для перевязки. Мы завозим его и меня просят выйти из кабинета. Выходя, от одного из врачей я слышу следующее: «...ну что тут поделать...».
Оказавшись в коридоре, стал ждать того, когда пациента можно будет отвезти в реанимацию, как и планировалось. Вышла одна из медсестёр, которая сообщила мне, что я могу уже никого не ждать. Мне стало нехорошо. Тогда, я ещё не привык к тому, что сталкиваюсь со смертью человека во время службы. Позже, подобное станет привычным, нейтральным событием. Медсестра зашла обратно. Я блуждал по коридору, ожидая указания дальнейших действий, переваривая головой то, что случилось. В один момент всё та же медсестра выходит из кабинета и говорит, чтобы мы с санитаркой одели одноразовые халаты, шапки и две пары перчаток, ведь нам предстояло везти тело. Меня это удивило. Казалось, что этим занимаются санитары с морга, а не сотрудники отделения. Ведь с телом нужно профессиональное обращение, дабы оно, по случайности, не досталось родственникам в скверном состоянии.
Мы одели всё необходимое и зашли в кабинет. В перевязочной было душно, атмосфера мрачная; за окном были тучи, холодная погода, что, будто бы, дополняло жуткую обстановку; стоит каталка, практически вся в крови, с телом пациента, которое немного спало с неё. Подойдя к трупу, я увидел открытые, покрасневшие голубые глаза, с ужасом смотрящие в пустоту; выражение лица застыло в смеси страха и шока. Казалось, что пациент даже не успел осознать, что умирает. На месте, где была трахеотомическая трубка, было ровное круглое чёрное отверстие. Сама же трубка куда-то упала или лежала рядом с телом.
Нормально положив тело на каталку и накрыв одноразовой простынёй, мы повезли его к грузовому лифту. Когда приехали на основной этаж, который открывал коридоры к другим корпусам, мы поняли, что не знаем, куда везти тело. Я быстро побежал по лестнице, на этаж нашего отделения. Забежав туда, меня тут же остановили и попросили отнести какие-то бумаги. Это был врач, который не видел, что произошло. Честно говоря, я был поражен и почувствовал внутри себя возмущение от того, что стал мальчиком принеси и подай, которого можно не спрашивать, чем он занят, а просто кинуть задачу. Благо, возможность накинуть мне мелкую работёнку не было. Быстро сказав, что везу тело, побежал к перевязочной и уточнил информацию по тому, куда везти труп. Было сказано отвезти в нейрореанимацию. В начале, я не понял, почему нужно везти умершего именно туда. Но потом всё стало ясно.
Спустившись к каталке, мы поднялись на нейрореанимацию и завезли тело к остальным людям, которые лежали там без сознания. К мёртвому прицепили всевозможные присоски, дабы официально подтвердить, что человек умер. Когда сказали, что пульса нет, сделав запись в какой-то журнал, мы раздели его до гола. Тело выпустило каловые массы, от чего на всю реанимацию стал чувствоваться неприятный запах. Мы ещё стояли какое-то время, ожидая, когда нам разрешат уехать. Потом, засунули мертвеца в мешок и поехали в камеру временного хранения умерших, которая находилась под приёмным отделением. Заехав, мы кое-как переложили тело на другую каталку, которая была чуть выше, чем наша, и поехали обратно.
Позже, я понял, что тело мы положили лицом вниз, даже не закрыв глаза, что могло, в будущем, плохо сказаться на внешнем виде. Но, так или иначе, вину за эти ошибки, про которые я не подумал в этой стрессовой ситуации, не ощущаю. Я вообще, вроде как, этим не должен был заниматься. Так или иначе, как обращаться с умершими меня точно не учили.
После, приходил родственник пациента, которому я принёс вещи умершего, с так называемого узельного склада, где хранятся вещи людей, которые находятся в реанимации или вещи покойников. И, вроде как, про тело ничего не говорилось. Значит, скорее всего, всё нормально. Остаётся только пожелать царствие небесное усопшему и всего хорошего его родственникам, несмотря на то что они вряд ли это прочитают. Для меня же, пережитый опыт, в памяти, останется навсегда.
***
Порой, прохождение альтернативной службы даëтся тяжело. Сильная усталость после работы была постоянно. Помимо деятельности на отделении, постоянно приходилось бегать по большой территории, выполняя различные поручения. Стопы уставали после таких пробежек. Даже моральное состояние страдало, из-за хамского отношения и тех трудностей, с которыми приходилось сталкиваться. Из-за этого я мало времени уделял творчеству и другим делам, больше зависал в социальных сетях и никак не мог заставить себя что-либо делать. Единственное моё творческое продвижение за время службы – выпуск в свет повести «Проклятый лес», которая медленно редактировалось в течение года. Приходя домой, после безумного или даже спокойного рабочего дня, хотелось лишь лечь и ничего не делать, зависнув в видеохостингах и заедая усталость вкусной, но, как правило, вредной едой. Конечно, в этом есть и моя вина. Но половину от неё, я считаю, забирала служба.
Приведу пример тяжёлого дня: наш заведующий отделением договорился о замене старых кроватей и тумбочек на новые. И вот, мы завозили новые и вывозили старые кровати, через один грузовой лифт. Тумбочки на списание нужно было отвезти потом. Кроватей было много, а людей для этой задачи было мало. Испытание было тяжëлым. После этого, целую неделю с больной спиной и мозолями ходил. Благо мне помогал парень из одной конторы, про которую я напишу ниже, и практикант. Специальных грузчиков никто не нанял, поэтому всё приходилось делать персоналу. Особенно было жалко парней как раз из этой компании, которых больше всех припахали. Помимо того, что они были должны вывезти койки с нашего отделения, им предстояло вынести и занести новую мебель в других, которые давали заявку. И тот парень, что помогал мне, также участвовал в остальных транспортировках. Его в этой ситуации больше всего жалко. В общем, кошмар.
Старые тумбочки также нужно было отвезти на списание, в неработающее отделение. В этот раз, мы должны были сделать всё сами, без помощи санитаров из компании, и в этом мне помог уже другой практикант. Через неделю нам дали добро отвезти старые тумбы в неработающее отделение. Во время вывоза тумбочек, – которых на одной каталке удалось разместить в количестве 6 штук, – когда мы выезжали с грузового лифта, на меня покатилась крайняя, лежавшая поверх другой. Я успел отбежать, но меня задело в область виска. Благо, травм не получил. Всё обошлось. Но боюсь представить, если бы эта металлическая тумба упала прямо мне на голову. Думаю, как минимум, серьёзную травму бы получил. А могло и прибить. Так ещё потом высказали претензию, дескать, мы их неправильно поставили, а нужно было расположить их в другом месте и по другому. По итогу, под гнётом осуждения, пришлось идти и переставлять правильно.
В общем, типичный дурдом моей больницы. Мне остаётся надеяться, что такое происходит не в каждом учреждении и где-то бесплатной медицине удаётся жить без этого беспорядка. Пока проходишь службу, приходит в голову мысль, что моё место работы, как и другие больницы, – про которых мои коллеги говорили, что там происходит всё то же самое, что и у нас, – может прекратить своё существования в будущем.
Конечно, когда смотришь на свой распорядок дня, понимаешь, что ни черта это не каторга: обычная работа, со своими минусами и плюсами. Негативные мысли и состояние духа возникают из-за соответствующей атмосферы в больнице: постепенное уничтожение бесплатной медицины, беспорядок практически во всём, кумовство и коррупция.
Практически каждый сотрудник больницы, под гнётом страха увольнения или неприятностей, вынужден был молчать об очевидных проблемах, находясь на каких-либо собраниях. При мне, даже те проблемы, которые поднимались (пример: нехватка уборочного инвентаря на отделении), не решались. Были лишь обещания и показушное решение проблемы, со звонком «плохому человеку», из-за которого, якобы, весь сыр-бор, и претензиями от высокого руководства «в белом плаще». Про плохую работу начальства, по тем же причинам выше, всегда было молчание.
Работникам бесплатных медицинских учреждений, как я уже упоминал выше, платят меньше. В частных структурах денег крутится побольше, поэтому большинство первоклассных специалистов, по итогу работы в государственных учреждениях, идут туда. К тому же условия работы были в моей больнице хуже. В связи с этим, порой, и работа делается тяп-ляп. Ведь младшего медперсонала может не хватать, а люди, которые работают там, не могут делиться на несколько частей и брать на себя всё сразу. А по шапке они всё равно получат, да и проблема не будет решена.
Нехватка персонала тоже трудно решаемая проблема, ведь мало кто идёт именно работать в бесплатные больницы, а не только для того, чтобы закончить практику, пройти службу или учёбу. Конечно, бывают и халтурят или вовсе не делают свою работу. Но чаще всего, правда в том, что у бесплатной медицины не хватает рук.
Но нагруженность младшего персонала может зависеть от старших медсестëр отделения. В моëм случае, со мной обходились, в какой-то степени, снисходительно. Меня слишком сильно не нагружали, но беготни и работы, порой, было достаточно. Конечно, я слышал мнение, что на меня, как раз таки, чуть ли не перекладывали всю работу младшего персонала нашего отделения. Но я считаю, что в какие-то дни у меня было не так много работы, а в какие-то – вагон и маленькая тележка. Если брать другие отделения, то там могли завалить санитара/санитарку огромным кучей дел, и их никто не поддерживал.
Бывали моменты, когда не было работы и я сидел в телефоне. Это могло занять от пары десятков минут до несколько рабочих часов. Для меня это было непривычным, учитывая то, что на моём прошлом рабочем месте стоять без дела, если это не перерыв на обед, было строго запрещено. Поэтому, в первую половину службы, в эти минуты я сидел напряжённым, ожидая, когда же меня выдернут на какое-нибудь поручение или попросят о чём-то. Во второй половине я уже наслаждался этим свободным временем. Ведь в любой момент меня могли отправить драить, нести бумаги или что-то привезти.
Помощь частных структур
Однажды, в нашу больничную систему вписалась одна контора, обеспечивающая уборщиками и санитарами, которые, в течение рабочей смены, передвигались по разным отделениям, помогая отвезти пациентов на операцию или процедуры, привезти склады или аптеку, а также отвезти и привезти грязное и чистое бельё, осуществляли вывоз мусора; уборщицы от них приходили на отделения и убирались в течение всего дня. Они, частично, закрывали проблему в нехватке младшего персонала на отделениях, облегчая работу сотрудникам больницы.
В честь их прихода, с отделений были сокращены санитары, дабы, как я понимаю, расчистить поле для пришедшей компании. Ибо денег на всех не хватит, а значит, что санитаров, в том числе и с приёмного отделения, нужно уволить. Малый процент остался, – в основном те, кто уже работал много лет, – но большинство пошло под сокращение. В связи с этой мерой образовалась ещё одна проблема: компания только набирала сотрудников для работы в больнице, а сокращение прошло быстро. Поэтому, в первое время, на других отделениях, было тяжело из-за ухода единственных санитаров. К тому же некоторые задачи санитарами из компании пока не исполнялись. Например, они не привозили склады и аптеку. В компании не хватало сотрудников, чтобы закрыть задачи всех отделений, а на них уже не было санитаров, из-за чего на медсестёр свалились санитарские обязанности. Поэтому, пока они осваивались, для некоторых отделения наступили тяжкие времена.
Мне же от их прихода стало легче. Даже когда они только пришли, я уже редко вывозил мусор, забирал и привозил бельё или отвозил пациентов на процедуры и операции. Это уже делали санитары компании. Да, косо и криво, иногда могли не успеть отвезти пациента в назначенное время, игнорировали заявки отделений или забывали вывезти мусор с бельём.
Тем не менее на нашем отделении они уже всё, что были обязаны, делали. Санитарок с нашего отделения не сократили, ибо у нас их, можно сказать, и не было, если не считать санитарок-уборщиц (днём, человек числится уборщиком, а под вечер становится санитаром). Остальные потребности моего отделения закрывал я.
Могу сказать, что всё не так сказочно и профессионально, как рассказывает у себя на сайте компания. В основном, в работники набирали мигрантов, которые могли практически совсем не понимать русского языка, из-за чего они сильно тупили и с ними было сложно наладить коммуникацию. Были и русские, но мало. В основном, на них всё и держалось, в первое время. Также, многие из работников компании, в течение рабочего дня, не приходили на заявки с отделений, а старались где-то спрятаться, дабы не работать, а просто получать деньги за своё присутствие. Из-за этого, диспетчерам и начальникам компании доставалось от персонала отделения, которые жаловались на то, что по заявкам никто не приходит, а им исполнять эти задачи либо запрещалось, либо не было времени. Таких работников, рано или поздно, компания вычисляла и увольняла.
Работа этой компании, в первое время, выливалась в жуткие последствия. Один из сотрудников, который забирал грязное бельё и привозил чистое, рассказал мне, однажды, про то, как в реанимации умер человек, и в течение нескольких часов его тело так никто и не отвозил в камеру временного хранения. Эта ответственность лежала на санитарах компании, но никто на эту заявку не пришёл. Много было случаев, когда их санитары позволяли себе рукоприкладство по отношению к пациентам (за что, как правило, их сразу гнали из больницы), небрежного отношения и ломанием каталок с тележками из супермаркета, на которых и довозилось всё необходимое до отделений (аптека, склады хозяйственные, медицинские и т.д.). А этого всего было в ограниченном количестве. Новую каталку отделению могут предоставить нескоро, а про тележки лучше и не писать, ибо их вообще не выдавали. Добывали их младший персонал отделений, беря у популярных сетей продуктовых магазинов, в свободное от работы время. Конечно, у больницы были и свои самодельные телеги. Но на моей памяти и по моей информации были только старые, которые выдавались давно, а новых не заказывали.
В мои последние дни, механизм взаимодействия компании с больницей был налажен, и работал как часы. На заявки, конечно, по-прежнему могли не прийти; но работали они намного лучше, чем тогда, когда только пришли. Но меня пугает присутствие таких организаций в бесплатной медицине. Для меня – это знак того, что есть вероятность полного поглощения государственных больниц частниками. И последствия для обычных людей будут тяжёлыми. Если частные структуры полностью поглотят государственные, то за банальные вещи, которые делались бесплатно, а гарантами всего являлось непосредственно государство, придётся открывать кошелёк; а ответственность будут нести частные конторы, гарантия от которых может быть сомнительна. Так или иначе, в сфере медицины я не специалист, поэтому поживём и увидим, что будет дальше.
***
В начале лета уволилась наша сестра-хозяйка, и единственный, кто мог встать на её замену и кому было интересно, стал альтернативно служащий моего отделения, то есть я. Никто не хотел, даже временно, вставать на эту должность, потому что нужно было работать пятидневку и нести большую материальную ответственность, чего не хотелось никому. А я, так или иначе, был на пятидневке, поэтому исполнять её обязанности мог, хоть и поменять свою должность мне было нельзя. В общем, Роберт стал идеальным кандидатом.
Вообще, люди на нашем отделении не задерживались. Репутация у нас была плохой, были постоянные неурядицы с высшим начальством и мало кого отправляли к нам работать. Из новеньких, которые устраивались и быстро увольнялись, в основном, были студенты последних курсов. Поработав и увидев, что здесь творится безумие и бардак, убегали. Некоторые плохо работали или не смогли поладить с начальством или коллективом, из-за чего от них избавлялись. При мне был случай, когда медсестра не поладила с заместителем заведующего, и её, с помощью компромата, попросили написать заявление на увольнение по собственному желанию.
Иногда, направляли таких людей, которым место явно в дурдоме, в качестве пациента. Например, была медсестра, которая устроилась к нам от главной медсестры больницы, но она вообще не следила за своей гигиеной. Она не мылась, не стирала форму, от чего плохо пахло. Также, она небрежно работала и старалась халтурить. Но, за счёт связей, её нельзя было уволить. Или, например восьмидесятилетняя старушка, которая, якобы, имела большой опыт в медицине, множество регалий и опыта работы на разных отделениях. Но это было только с её слов. А позже, она показала, что даже нормально капельницу поставить не может (вместо пациента, она воткнула иглу в матрас и ушла), а про умение в остальные манипуляции и забыть можно, из-за чего, от пациентов, на неё, поступила коллективная жалоба.
И вот, перед своим первым отпуском, я занимался обязанностями сестры-хозяйки: паковал грязное бельё и разбирал привезённое чистое из прачечной, если его не привозили санитары компании, полноценно начал разбираться со всякими поломками на отделении (отправлял заявки на ремонт, и, порой, мог кое-как отремонтировать поломанную мебель и прочее самостоятельно), занимался вещами пациентов, которые в реанимации или умерли, а также заполнял все журналы: от журнала по смене белья у пациентов до температуры каждого из холодильников; работал с дезинфекционной камерой. Конечно, всё это было не без помощи медсестёр. Один бы я точно это всё не вывез.
Поработать в роли сестры-хозяйки было интересным опытом. К тому же, за неё неплохо доплачивали. Точной цифры надбавки, к сожалению, не назову, но за замещение больница не обижала. Так что, можно сказать, оно того стоило.
После первого отпуска на АГС
Выйдя на работу, я снова погрузился в пучину медицинского хауса и беспорядка. Новую сестру хозяйку удалось найти; летняя погода ещё не ушла, а активного наплыва пациентов ещё не было, так что рабочие дни проходили, после отпуска, легче, не считая недосыпа, который ко мне вернулся. В общем, работы стало намного меньше, чем в начале моей службы.
Попадал в необычные ситуации. Например, мне, однажды, пришлось помочь занести гроб в прощальный зал, который был на территории больницы. Санитары морга не вышли помочь работнику похоронного бюро, а я просто проходил мимо и не отказал в помощи; сопровождал по 10–12 человек на физиопроцедуры, которые были далеко от нашего отделения, при этом провожать обратно, до отделения, мне запрещалось, из-за чего, однажды, поднялось большое возмущение в мою сторону, что меня немного напугало. Благо, закончилось всё быстро: конфликт был урегулирован. Переносил чистое бельё в наше отделение из другой больницы, которая закрывалась, но у одного из сотрудников были связи. Про это, пожалуй, подробно рассказывать не буду.
Был случай, когда я проводил через весь город, с выпиской, до социальной службы, слепого пациента, – который воспользовался моей добротой и неопытностью, – уйдя далеко за пределы больницы в служебной форме. За это получил выговор от старшей медсестры. Этот пациент буянил на нашем отделении, всё время кричал и капризничал. Но, когда я сопроводил его до проходной, решил помочь дойти до нужного места, которое было не так уж и далеко, потому что его автобус не подходил до нашей больницы, а сам он, с его слов, не ориентироваться в этой местности, а забрать было некому. Мне потом сказали, что он мог бы и сам добраться (ведь как-то он же смог до больницы дойти), и ему не нужно было помогать. Он, кстати, обещал благодарственное письмо на моё имя прислать. Так и не прислал, но исходя из диалога с ним, он был не совсем в адекватном рассудке.
В общем, подобных ситуаций было немало, но некоторые я уже, к сожалению, и не вспомню, поскольку они утонули в рутинных днях, которых было больше. К безумию и беспорядку вокруг, со временем, привыкаешь, и когда происходит что-то из ряда вон выходящее, уже не обращаешь внимание и забываешь в тот же день.
Для меня, интересным и жутковатым местом, в котором я наблюдал, порой, странные ситуации, стало патологоанатомическое отделение. Периодически нужно было его посещать, дабы забирать медицинские материалы, отнести биологический материал на исследование, забрать бумаги, помочь с получением документов родственникам умерших и прочее. Был случай, когда я пришёл туда, а работники морга стояли и обсуждали то, каким ножом лучше отделить мясо от костей. В гистологической лаборатории же, в тот день, стояла переносная индукционная плита. На одной из поверхностей стояла кастрюля, в которой что-то варили. Смотреть, что там, я не стал.
Пару раз приходилось посещать холодильник морга, дабы забрать трупную каталку нашего отделения. В первое посещение я увидел большое количество тел: кто-то был в трупном мешке, а с кого-то даже памперс и мочевой катетер не сняли. Некоторые лежали друг на друге, а кто-то уже был в процессе гниения. При втором посещении тел было меньше, но парочку человек точно были без мешков. Я заметил, как резко у меня включается защитный механизм в голове, когда ты оказываешься там. Трупы становятся куклами, декоративным элементом, при виде которых не испытываешь страха. Хотя, признаюсь, посещать морг никому не хотелось, в том числе и мне, потому что это было, каким-то, неприятным местом. Но думаю, работая там, привыкаешь к атмосфере вокруг, и трудиться становится легче, особенно тем, кто учился на медицинскую специальность.
Помню, видел большое белое ведро гнилого мяса в той же лаборатории; в какой-то день слышал чей-то гомерический смех из той самой двери, где, вроде как, видел вскрытие, под звуковое сопровождение электрической пилы; слышал разговоры сотрудников на тему того, вкусное ли человеческое мясо или мозги. Конечно, если это прочтут те, кто работает в этой сфере, думаю, они посмеются и смогут это объяснить. Но для меня это было удивительным, по своей странности, местом.
***
И вот, наступило время, когда я ушёл на новогодние праздники, а это значит, что прошёл год моей службы. От декабря, во второй половине альтернативной службы, чувствовалось какое-то сладкое, сказочное настроение, несмотря на все трудности службы. В то время было много снега в моём городе и красивая зима – может быть поэтому было такое настроение. Также, происходило много приятных событий в моей жизни, которые вселяли в душу магию. В общем, была пройдена половина пути к окончанию службы, что меня также не могло не радовать.
Вторая половина АГС
Вторая половина альтернативной службы запомнилась изменениями в больнице: начали меняться уставные правила, потихоньку проводить везде ремонтные работы и разбираться в проблемах. С персоналом дилемма не решалась, а даже наоборот. Множество людей начали увольняться. Но некоторых старых санитаров вернули – тех, которых сократили, но пригласили обратно. Конечно же, большинство из тех, кого попёрли, нашли новое место работы и не захотели возвращаться.
В этой половине службы, в большей мере, меня коснулась тема домашних насекомых – клопов и тараканов. Вторые особи точно уже присутствовали на нашем отделении, когда я пришёл. Но с ними не было больших проблем. А вот про клопов было неизвестно. Но вскоре, после многочисленных жалоб пациентов и демонстрации этих кровососов и их укусов, я понял, что они, всё-таки, есть. Более того, уже обитали в сестринской, ютившись с тараканами. С ними я сталкивался в детстве, когда они поселились в моём доме. Жизнь и мебель эти твари умели портить хорошо. Благо, нашей семье удалось от них избавиться. И вот, я снова встречаюсь с ними, но в больнице.
Начались разбирательства с этой проблемой. Первый шаг – ремонт старых палат, с деревянными плинтусами, отбойниками и линолеумом, где клопы и обитали. Ремонтники сняли всё вышеперечисленное с одной из «заражённых» палат, тем самым сделав так, что они разбежались по всему отделению и неизвестно, куда им удалось добраться. Более того, на снятых отбойниках и плинтусах они продолжали сидеть.
Проблема, для меня, была в том, что всё вот это, на помойку, должен был вынести я. И я боялся, что во время того, когда буду выносить всё на мусорку, один из клопов заползёт на меня, спрячется под складкой формы и я принесу паразита домой, где он размножится. Такой риск был, учитывая то, как хорошо они умеют скрываться на любой поверхности, сливаясь, банально, с пылью или грязью. Было очень страшно, но я вынес всё и не обрёл последствий для себя.
Конечно, подцепить их боялись все. Особенно после того, как они появились дома у новой сестры хозяйки. Благо, она от них избавилась быстро и вовремя, но пришлось заплатить дезинсекторам. Но в самых жарких моментах, где был высокий риск подцепить клопа, приходилось участвовать мне. Например, когда приходила служба дезинфекции в закрытое на один день отделение (а приходила она несколько раз. Но в этот день, отделение полностью закрыли на обработку для того, чтобы сделать её максимально эффективной), я везде двигал кровати, столы, шкафы, тумбы и прочее, дабы всё можно было облить отравой. Перед этим я, практически один, с редкой помощью других, вывез все матрасы, одеяла и подушки в дезинфекционную камеру, а потом, после обработки, привозил всё обратно. Ох, и много же возни было со всем этим. Столько сил и времени было потрачено, и всё оказалось впустую. Ничего не помогло. Клопы продолжили существование на моём отделении.
Стоит ещё упомянуть про то, как к нам приходила частная дезинфекция, сотрудник которой лежал на нашем отделении и вытравливал насекомых у сестры-хозяйки, с предложением отравить клопов с помощью холодного воздуха, в два этапа. Предложение было со скидкой для больницы, и вытравливание клопов обещало быть гарантированным. Но даже при таких условиях, у больницы то ли не хватило денег, то ли они решили сэкономить. Частной дезинфекции было отказано в пользу той, что сотрудничала с больницей – та, что ещё ни разу и нигде, по моим сведениям, не выгоняла клопов.
Я тоже участвовал в избавлении от паразитов, вытравливая их купленными медсёстрами средствами. Вообще, мы, чаще всего, сами предпринимали попытку выгнать клопяр с нашего отделения. И с сестринской попытка была удачной: их присутствие там больше не замечали. Но с палат они уходить не хотели. И вот, когда разобрали вторую «заражённую» палату, мне предстояло побывать в роли дезинсектора, надеть одноразовый халат, шапочку и бахилы, взять отраву и зайти в палату, дабы всё залить ей. В этот раз, было страшнее, да и клопов было побольше. Они были буквально везде, и если до чего-то случайно коснуться, своим телом или куском халата, то можно спокойно было подхватить мелкую тварь на себя. А передвигаются они быстро, и скрываются на человеке тоже. Благо, снятые отбойники, линолеум и плинтуса вывозил санитар из частной компании, за что ему большое спасибо, а я никого не подцепил.
В связи с этим, у меня появилась фобия на клопов. Я стал проверять их наличие у себя дома, осматривая спальное место и места, где они могут завестись, читать информацию про них, дабы знать, что делать, если они объявятся в доме, пропаривал парогенератором кровать и рюкзак, с которым ходил на работу, и стирал на высоких градусах форму. Теперь, каждый рабочий день проводился со страхом того, что клопы с больницы попадут ко мне домой. Благо, этого не случилось.
***
Вскоре, перед моим последним отпуском, на меня нужно было сделать характеристику от военкомата, которую должна была написать старшая медсестра. Как я понял, на меня пришёл запрос. Я всё время думал, что военкомат отправили меня на службу – и забыли. Но, как оказалось, прекрасно помнили о том, в какой больнице служит их альтернативно служащий. Благо, характеристику написали хорошую – ту, что, на мой взгляд, я заслужил. Ведь старался работать честно, хотя и не всегда всё шло гладко.
Мне даже предлагали остаться работать на отделении, получить санитарскую корочку или вовсе попытаться встать на должность вместо сестры-хозяйки, став братом-хозяином. Сама сестра-хозяйка могла уступить и была не против. Но я не стал. Не хотелось оставаться в этом безумном хаосе, и в том месте, которое, несмотря на то что перемены всё-таки были, постепенно разваливалось.
И вот, уйдя на отдых и хорошо отгуляв, вернулся на работу и отработал оставшиеся дни службы. Ничего особенного не происходило. Отработав последний день, я попрощался, с кем мог, и вышел за территорию больницы. Включив в наушниках воодушевляющую музыку, дополняющую радость от последнего дня, я шёл домой, ощущая, что теперь я свободен от службы. В какой-то степени, в тот день, после окончания рабочего дня, я мог себя назвать вольным человеком. С меня, будто, спали оковы, и я мог идти, куда захочу. Я был счастлив, что всё закончилось.
Послесловие
Для меня альтернативная гражданская служба не была бессмысленным опытом и впустую потраченным временем: я побывал внутри медицины, и теперь примерно могу ответить на вопросы о сегодняшнем состоянии государственных больниц; поработал в новой сфере, получил букет опыта, который мне ещё пригодится; хорошо заработал денег, получил трудовой стаж (а весь срок службы будет учитываться в трудовой деятельности). Жаль, что новых знакомств толком не приобрёл, но причиной этому послужила моя необщительность.
Служба помогла переосмыслить многие жизненно важные вещи: о ценности простого, на первый взгляд, труда, о важности бесплатной медицины и врачей с младшим медперсоналом, которые там работают; я увидел то, как важно заботиться о своём здоровье, чтобы дольше быть на ногах и со здоровым организмом; как важно научиться понимать людей и входить в их положение, договариваться и приходить к компромиссу; я научился быть решительней и увереннее в критических ситуациях, быстро находя решения проблем; стал ответственнее к обязанностям, возложенным на меня.
Я оказал хорошую помощь своему отделению в тяжёлые времена, брав обязанности, которые только возможно. Более того, оказывал помощь и услугу многим людям, не прося ничего взамен, хотя и не обязан был этого делать и вовсе мог отказать, как это делали многие. Иногда, во мне просыпалось большое чувство альтруизма – это можно понять на примере с историей о слепом пациенте, описанной выше. Таких ситуаций было много. Жаль, что ими не удастся похвастаться. Они утонули в рутине службы, потерявшись в глубине памяти. Может, я когда-нибудь про них вспомню и решу дополнить информацию про этот жизненный период, если это будет необходимо.
Мои взгляды, которые противоречат несению службы в армии, не поменялись. Немного изменились, конечно, но по сути остались теми же. Альтернативная служба взгляды даже укрепила, доказав на деле, что в них есть истина, и я не являюсь инфантилом, живущем в своём мани-мирке.
Альтернативная служба может стать одним из главных обучающих курсов по жизни. И у каждого человека, прошедшего эту службу, будет свой опыт и полученные знания. Более того, смею предположить, что она даже лучше прохождения срочной службы в армии, в каком-то плане, поскольку больше учит обыденной жизни в обществе и показывает реалии бытия. Армия также не без этого, но всё-таки на альтернативной службе ты познаёшь обыденную, гражданскую жизнь лучше, чем в министерстве обороны.
Ни о чём не жалею. Это всё было не напрасно.