Гиляровский сменил множество профессий, включая работу грузчиком, фабричным рабочим, рыбаком и пожарным 👩🚒, прежде чем стать известным журналистом и писателем. Его называют непревзойдённым знатоком старой Москвы. В таких произведениях, как «Трущобные люди», «Москва и москвичи», «Мои скитания», «Люди театра», он подробно рассказывает о жизни города и собственных многочисленных приключениях. После революции 1917 года Гиляровский много писал уже для советских газет и журналов. Обладал невероятной физической силой. По воспоминаниям современников, он пальцами мял монеты и был способен скрутить кочергу. По правде сказать служил он в пожарных совсем не долго, вот что он сам пишет: На другой день, после первых опытов, я уже не ходил ни по магазинам, ни по учреждениям... Проходя мимо пожарной команды, увидел на лавочке перед воротами кучку пожарных с брандмейстером, иду прямо к нему и прошу места. -- А с лошадьми водиться умеешь? -- Да я конюх природный. -- Ступай в казарму. Васьков, в
Гиляровский сменил множество профессий, включая работу грузчиком, фабричным рабочим, рыбаком и пожарным 👩🚒, прежде чем стать известным журналистом и писателем.
Его называют непревзойдённым знатоком старой Москвы. В таких произведениях, как «Трущобные люди», «Москва и москвичи», «Мои скитания», «Люди театра», он подробно рассказывает о жизни города и собственных многочисленных приключениях.
После революции 1917 года Гиляровский много писал уже для советских газет и журналов.
Обладал невероятной физической силой. По воспоминаниям современников, он пальцами мял монеты и был способен скрутить кочергу.
По правде сказать служил он в пожарных совсем не долго, вот что он сам пишет:
На другой день, после первых опытов, я уже не ходил ни по магазинам, ни по учреждениям... Проходя мимо пожарной команды, увидел на лавочке перед воротами кучку пожарных с брандмейстером, иду прямо к нему и прошу места. -- А с лошадьми водиться умеешь? -- Да я конюх природный. -- Ступай в казарму. Васьков, возьми его. Ужинаю щи со снетками и кашу. Сплю на нарах. Вдруг ночью тревога. Выбегаю вместе с другими и на линейке еду рядом с брандмейстером, длинным и сухим, с седеющей бородкой. Уж на ходу надеваю данный мне ременный пояс и прикрепляю топор. Оказывается, горит на Подьяческой улице публичный дом Кузьминишны, лучший во всем Ярославле. Крыша вся в дыму, из окон второго этажа полыхает огонь. Приставляем две лестницы. Брандмейстер, сверкая каской, вихрем взлетает на крышу, за ним я с топором и ствольщик с рукавом. По Другой лестнице взлетают топорники и гремят ломами, раскрывая крышу. Листы железа громыхают вниз. Воды все еще не подают. Огонь охватывает весь угол, где снимают крышу, рвется из-под карниза и несется на нас, отрезая дорогу к лестнице. Ствольщик, вижу сквозь дым, спустился с пустым рукавом на несколько ступеней лестницы, защищаясь от хлынувшего на него огня... Я отрезан и от лестницы и от брандмейстера, который стоит на решетке и кричит топорникам: -- Спускайтесь вниз! Но сам не успевает пробраться к лестнице и, вижу, проваливается. Я вижу его каску наравне с полураскрытой крышей... Невдалеке от него вырывается пламя... Он отчаянно кричит... Еще громче кричит в ужасе публика внизу... Старик держится за железную решетку, которой обнесена крыша, сквозь дым сверкает его каска и кисти рук на решетке... Он висит над пылающим чердаком... Я с другой стороны крыши, по желобу, по ту сторону решетки ползу к нему, крича вниз народу: -- Лестницу сюда! Подползаю. Успеваю вовремя перевалиться через решетку и вытащить его, совсем задыхающегося... Кладу рядом с решеткой... Ветер подул в другую сторону, и старик от чистого воздуха сразу опамятовался. Лестница подставлена. Помогаю ему спуститься. Спускаюсь сам, едва глядя задымленными глазами. Брандмейстера принимают на руки, в каске подают воды. А ствольщики уже влезли и заливают пылающий верхний этаж и чердаки. Меня окружает публика... Пожарные... Брандмейстер, придя в себя, обнял и поцеловал меня... А я все еще в себя не приду. К нам подходит полковник небольшого роста, полицмейстер Алкалаев-Карагеоргий, которого я издали видел в городе... Брандмейстер докладывает ему, что я его спас. -- Молодец, братец! Представим к медали. Я вытянулся по-солдатски. -- Рад стараться, ваше высокоблагородие. И вдруг вижу: идет наша шестая рота с моим бывшим командиром, капитаном Вольским во главе, назначенная "на случай пожара" для охраны имущества. Я ныряю в толпу и убегаю. Прощай, служба пожарная и медаль за спасение погибавших. Позора встречи с Вольским я не вынес и... ночевал у моих пьяных портных... Топор бросил в глухом переулке под забор. И радовался, что не надел каску, которую мне совали пожарные, поехал в своей шапке... А то, что бы я делал с каской и без шапки? Утром проснулся весь черный, с ободранной рукой, с волосами, полными сажи. Насилу отмылся, а глаза еще были воспалены. Заработанный мной за службу в пожарных широкий ременный пояс служил мне много лет. Ах, какой был прочный ременный пояс с широкой медной пряжкой! Как он мне после пригодился, особенно в задонских степях табунных.
Вот и вся его "служба в пожарных"...😄