Томские художники Лукия Мурина (род. 1987) и Николай Исаев (род. 1987) много работают в паре — над художественными исследованиями и кураторскими проектами. То и другое чаще всего посвящено сохранению памяти и актуализации наследия — томского, сибирского, общечеловеческого.
Этот текст — часть проекта «Обретение места. 30 лет российского искусства в лицах», в котором Анна Толстова рассказывает о том, как художники разных поколений работали с новой российской действительностью и советским прошлым.
Они познакомились в Томском колледже культуры и искусства, поженились еще студентами и, если понимать под искусством только старинные медиа живописи, графики и скульптуры, оказались совершенно разными художниками, даром что учились у одних и тех же учителей, в первую очередь — у Рафаэля Асланяна, модерниста в французско-фальковском духе. Оба идут от натуры и пленэра, но Николай Исаев — скорее живописец, воспевающий Томск в ностальгических пейзажах, а Лукия Мурина — скорее график, зачарованный индустриальным ландшафтом Сибири. Впрочем, у Исаева есть превосходная графическая серия «Наше красочное прошлое» (2019), а индустриальная графика Муриной колористически изысканна и, в сущности, живописна, пусть и в традициях «графической» живописи ОСТа и новой вещественности. Однако во всем, что выходит за рамки живописи, графики и скульптуры, это очень близкие друг другу художники и их творческие траектории почти полностью совпадают. Даже в том, что оба — еще и музейные работники, только Исаев, среди прапрадедов которого — Александр Кытманов, основатель и первый директор Енисейского краеведческого музея, начал работать в Томском краеведческом музее в студенческие годы, пройдя путь от разнорабочего до реставратора живописи, а Мурина пришла в Сибирский филиал Пушкинского музея (ранее — Сибирский филиал ГЦСИ), получив второй, искусствоведческий диплом в Алтайском госуниверситете. Но музей стал для обоих не столько местом службы, сколько образом мысли.
Как ни странно, первые совместные выступления художников с классическим образованием и музейными интересами относились к области стрит-арта, чем, как правило, занимаются люди, не обремененные ни тем ни другим. Но поскольку Томск — город университетский и интеллигентский, то и уличное искусство тут соответствующее. В 2011 году Лукия Мурина и Николай Исаев устроили сквоттерскую выставку «Сжечь нельзя сохранить» в так называемом Гоголевском доме (Городской училищный дом в память Н.В. Гоголя): вместе с однокашниками захватили заброшенное здание и превратили руину в молодежный выставочный зал. Место выбрали неслучайное: почти сто лет тому назад здесь проходила последняя выставка Томского общества любителей художеств — как искусствовед, Мурина начинала заниматься историей художественной жизни Томска, ощущая себя и свое поколение живой частью процесса (серия ее статей о томском искусстве публиковалась онлайн в 2015–2022 годах). Выставка, привлекавшая внимание к плачевному состоянию памятника архитектуры, была открыта всего несколько часов, но имела резонанс — томская богема принялась осваивать городские руины, Гоголевский дом в итоге спасли и отреставрировали, а Мурина и Исаев продолжили градозащитную деятельность в серии уличных акций.
С 2013 года на мостовых Томска в тех местах, где были незаконно снесены или намеренно доведены до аварийного состояния старинные здания, стали появляться трафаретные изображения уничтоженных архитектурных памятников с надписями: «Сжечь, нельзя сохранить» и «Помните, здесь был я!» — чтобы восстановить облик того или иного исчезнувшего дома, художникам приходилось работать в архивах; трафареты, нарисованные и вырезанные с тончайшими деталями, выдавали руку мастеров-станковистов. В 2020 году была изобретена новая форма партизанской монументальной пропаганды «Жесть-арт»: окна деревянных домов, поставленных на реконструкцию, часто зашивают жестяными листами, и они вместе с резными наличниками начинают походить на пустые киоты — проведя архивные изыскания, художники по сохранившимся фотографиям рисовали портреты прежних обитателей особняков и вклеивали рисунки в эти жестяные киоты, так что здания выглядели как вывернутые наизнанку портретные галереи. Это искусство идеально отвечало томскому genius loci и его культу исторической памяти — ведь и акция «Бессмертный полк» в ее первоначальном, неогосударствленном виде была придумала в Томске. Однако художественно-просветительская миссия Николая Исаева и Лукии Муриной не ограничивается краеведением: их собственный дом, точнее — квартира, тоже стал важной городской достопримечательностью.
Первые работы в их домашней коллекции появились еще в студенческие времена вполне стихийно: что-то получили в дар, что-то обменяли на свои этюды — дело обычное. Потом стали покупать — первую покупную картину по бедности приобретали в рассрочку, частям выплачивая своему однокурснику Евгению Бухарину колоссальную сумму 500 руб. Через несколько лет поняли, что живут в музее современного, главным образом томского искусства. В самом настоящем квартирном музее — с грамотной, хоть и шпалерной по причине тесноты музейной развеской, обновляющейся экспозицией и экскурсиями, в которые неизбежно перерастал каждый приход гостей.
Любая коллекция — автопортрет коллекционера, и собрание Лукии Муриной и Николая Исаева, со временем переосмысленное как проект «Воображаемый музей. Музеефикация современного искусства», не исключение. В нем, даже если это живопись и графика молодых художников, преобладают вещи, несущие отпечаток советской послевоенной школы, который заметен и в творчестве коллекционеров. В собрании много томских пейзажей, поскольку городской лирический пейзаж — основной жанр Исаева, и много работ на индустриальную тему, что сделалось основной специальностью Муриной, объездившей с «индустриальными пленэрами» всю Сибирь и Урал («Сибирь индустриальная», 2014; «Это Кузбасс», 2015; «Азот», 2016; «Урало-Кузбасс», 2018; «Документация пейзажа», 2022). Но главное — сама форма домашнего музея была манифестом поколения, которому в условиях институционального голода не остается ничего другого, кроме как самоорганизовываться.
С 2017 года в домашнем музее проходят квартирные выставки и биеннале, организованные на высоком профессиональным уровне, вплоть до того, что к каждой выпускается самиздатский каталог. Начали с 1-й Квартирной индустриальной биеннале, открывшейся день в день с 4-й Уральской индустриальной биеннале: проект, придуманный как игра во «взрослую» биеннале, наподобие той, что делают в Екатеринбурге, был одним из самых остроумных институционально-критических высказываний, показывающих неравномерность распределения культурных ресурсов в современной России. И вместе с тем это была большая выставка уже не просто томского, но всесибирского масштаба, значительно переросшая размеры частной коллекции. С тех пор квартирные биеннале проводятся каждый год: по нечетным годам — индустриальные, по четным — провинциальные, а в промежутках устраиваются тематические выставки. Однако драма воображаемого музея разыгрывается не только в домашних интерьерах.
В 2018 году Лукия Мурина курировала выставку «100 лет без академии», устроенную в Сибирском филиале ГЦСИ к юбилею Сибирской народной художественной академии, которая просуществовала в Томске ровно один месяц, с 1-го по 31-е мая 1918-го. Академию основал художник Казимир Зеленевский, уроженец Томска, сын ссыльного поляка, участника восстания 1863 года, и сам революционер, бежавший за границу и учившийся живописи в Кракове и Вене: в 1917-м он вернулся на родину строить новую художественную жизнь, но, когда советская власть в Томске пала, был вынужден второй раз — и навсегда — бежать из России. Николай Исаев вместе с томской художницей Аксиньей Сарычевой воссоздали работы Зеленевского, рисуя символическую линию от несостоявшегося прошлого к настоящему. В 2022 году Мурина и Исаев сделали в Красноярске выставку-инсталляцию «Воображаемый музей „Площади Мира"», рассказав историю фантастической метаморфозы, когда последний филиал Музея Ленина в СССР превратился, пусть и негласно, в крупнейший в Сибири музей современного искусства.
Их интерес к индустриальной теме, сибирскому культурному ландшафту и способам музеефикации и мемориализации наиболее полно реализовался в художественном исследовании «Рудник Днепровский» (2022), сделанном по результатам экспедиции в один из лучше всего сохранившихся колымских лагерей. Художников пригласили в экспедицию, организованную Музеем истории ГУЛАГа и Фондом Памяти, чтобы они задокументировали индустриальные руины рудника, но пленэрные штудии подвели Лукию Мурину и Николая Исаева к идее мемориальной выставки-инсталляции. В поисках нужного модуса повествования и интонации они обратились к фигуре Всеволода Пепеляева, томича, сына колчаковского генерала, харбинца, проведшего в магаданских лагерях почти десять лет и оставившего воспоминания «Наказание без преступления». И когда образ конкретного безвинно осужденного человека стал центральным в картине индустриально-лагерной природы, пейзажисты смогли преодолеть границы жанра, восходя от локальной истории к общечеловеческой трагедии.
Шедевр«Колпашевский яр»
Проект выставки-инсталляции. 2023–2024
Тайное стало явным в мае 1979 года: весенний разлив реки размыл берег, обнажились расстрельные ямы; жителям города, шедшим на первомайскую демонстрацию, открылась страшная картина — останки казненных не разложились полностью в силу особых природных условий. С 1932-го Колпашево, ныне скромный райцентр Томской области, было столицей Нарымского округа; в годы сталинского террора следственная тюрьма окружного отдела НКВД, во дворе которой расстреливали заключенных, сбрасывая трупы в ямы с гашеной известью, располагалась на берегу Оби. Половодье напомнило о том, что в конце 1970-х всячески старались забыть,— во избежание огласки партийцы и сотрудники госбезопасности провели «санитарное мероприятие»: место массовых захоронений уничтожили винтами буксира-толкача, обрушившего яр. Десять лет спустя, в перестроечном 1989-м, общественность добилась возбуждения уголовного дела по факту надругательства над телами умерших — в 1992-м дело замяли, в сквере неподалеку от берега поставили памятный знак «Здесь будет установлен памятник жертвам политических репрессий». Но памятника нет до сих пор, а то, что осталось от тюремного яра, постепенно превратилось в городскую свалку.
Проект Лукии Муриной и Николая Исаева, посвященный трагедии Колпашевского яра, менялся не только по мере продвижения художественного исследования, но и в зависимости от того, к каким музейным пространствам художники пытались адаптировать свою инсталляцию: вначале центральным был образ реки времен, которая не предает забвению прошлое, но, напротив, напоминает о его неудобных страницах, теперь на первый план вышли экологические мотивы — стихийная свалка на памятном месте осмыслена как символ пренебрежения к судьбе человека и природы. Предполагаемая инсталляция строится на симбиозе документального и художественного — наряду с комментариями известного томского историка Василия Ханевича, фотографиями Лолиты Моисцрапишвили и мусорными артефактами, собранными на свалке, она включает пейзажные элементы: звуковой ландшафт, записанный на Колпашевском яре, эстампы с панорамой берега, печатной формой для которых послужили найденные там алюминиевые банки, и главный объект — минималистский монолит из речного песка, частично привезенного из Колпашева. В классической художественной традиции песок ассоциировался с темой времени и смерти — здесь он делается эмблемой исторической памяти и исторической амнезии.
Подписывайтесь на канал Weekend в Telegram
Новости в ускоренном темпе — подписывайтесь на Telegram «Коммерсанта».