Всё как всегда: дежурство, утомительное и монотонное, пока не прозвучал сигнал тревоги. Открываю экстренный бланк — и тут-то мне в руки попадает судьба самой легенды. Василий Ливанов. Шерлок Холмс нашего времени, человек, чье лицо знала каждая советская семья, теперь — мой пациент. Лицо знакомое, но не такое уж привычное для реанимации. В общем, история начинает разворачиваться драматически.
«Доктор, он в коме», — срывающимся голосом сообщает сестра. Кома. Кто бы мог подумать, что человек, который раскрывал сложнейшие детективные загадки одним движением брови, теперь оказался заперт в мире, где даже элементарные реакции мозга под вопросом? «Ну что ж», — отвечаю себе. Ливанов бы сейчас собрал воедино все мелочи: состояние пациента, результаты КТ, уровень кислорода в крови, и, конечно же, сделал бы блестящий вывод. Но мне-то не так просто, ведь я не Холмс, а всего лишь врач.
Мы ввели его в медикаментозную кому, а что дальше? Дальше — неизвестность. Не буду лукавить, возможные исходы печальны. Отек мозга? Ну, это не такое, что можно решить одним движением шприца или статьей в медицинском журнале. Тут и Мориарти не поможет. Впрочем, как истинные профессионалы, мы с коллегами боремся за каждую минуту. Ливанов бы оценил наше усердие, хоть и без саркастической шутки явно не обошлось бы.
Сижу в палате рядом с ним и думаю, как бы сам Шерлок трактовал это дело? «Проблема очевидна, мой дорогой доктор, здесь налицо скопление жидкости в мозге, кислорода явно недостаточно, неужели вы этого не видите?» — сказал бы он, поднимая бровь в своих лучших традициях. Я-то, конечно, вижу. И вижу куда больше, чем хотелось бы: анализы, графики, данные МРТ, которые будто бы вопиют — «тут всё плохо».
Но мне не привыкать к таким историям. Ливанов ведь не первый герой, с которым сталкиваюсь. Однако кто бы мог представить, что человек, который был для нас Шерлоком Холмсом, окажется в такой запутанной истории, от которой даже Холмс мог бы потерять дар речи? Впрочем, потеря речи — это и есть часть нашей проблемы, ведь ещё до госпитализации Василий Борисович жаловался на нарушение речи. И тут можно сказать, что дело не просто в инсульте. Врачи НИИ Склифосовского, куда его доставили, делают всё возможное, но тут, как в настоящем детективе, все усилия иногда просто обнуляются.
Мои мысли перебивает коллега: «Доктор, он не реагирует». Разумеется, не реагирует. В коме. Да ещё и с потенциальным отёком мозга. Мы, как лучшие сыщики медицинского фронта, боремся, сражаемся, но в этой игре нет уверенности, что правда всплывёт. Есть шанс, что мозг восстановится, что кома окажется тем самым моментом перед перезагрузкой. Однако не исключено, что это фатальная точка, откуда не будет возврата. Ну что, готов ставить на стол следующее уравнение: прогнозы мрачные.
Сидя в тишине нейрореанимации, я вдруг вспоминаю всё, что читал о жизни Ливанова. Вот ведь парадокс: человек, игравший гениального детектива, сам оказался в таком положении, что даже его собственный ум не может помочь ему. Холмс бы сейчас разобрал по косточкам всю ситуацию, уверенно указав пальцем на решения, но тут-то реальность, а не очередная кинолента, где каждый финал предопределён.
Супруга Ливанова, Елена, до последнего старалась держать всё под контролем, делая вид, что ничего серьёзного не происходит. Вера в лучшее — это святое, конечно, но и мы, медики, не можем игнорировать факты. А факты говорят одно: кома — это не отдых. Это не каникулы для мозга. Это борьба. Буквально на грани между жизнью и тем, что нельзя назвать её продолжением. И что ждёт его там, в этой тишине сознания? Мы ведь не знаем, не понимаем, какова природа этой тьмы.
И вот тут я понимаю: врач — не Шерлок Холмс. Мы не можем разгадать всё, как в детективе. У нас нет красивой развязки с аплодисментами. Каждый случай — это сложная история, где даже самые невероятные усилия могут не принести желаемого результата.
Конечно, есть шанс на чудо. Есть шанс, что, как в фильмах, Ливанов вдруг откроет глаза и скажет что-нибудь вроде: «Ну, доктор, вы уж постарались. А теперь дайте мне выпить чаю». И тогда мы, врачи, сможем вдыхать облегчение, гордо поправляя свои халаты. Но что-то подсказывает мне, что этот случай — куда более сложная головоломка, чем все те, которые решал когда-то Шерлок Холмс.