- Так хорошо у тебя, мам, - сказал Макс, располагаясь в садовом кресле, в мамином саду. Тёплая осень радовала. Ягоды шиповника россыпью красных бусин выделялись на серо-зелёном кустарнике у сетки. Яблони ещё берегли свои дары, наполняя их соками, открывая последним лучам тёплого сентябрьского солнца рябые, налитые бока своих плодов.
Влада рвала сорняки в саду, сгребала первые осыпавшиеся листья. Максим наблюдал за ней. Такое умиротворение было во всём саду, в доме, во дворе, на улице.
- Ма, как думаешь, если бы вы с отцом сюда переехали после нашего М.... у вас хорошо было бы всё?
Влада, усердно работая граблями, пожимала плечами.
- Давай я тебе помогу, - подбежал к ней сын.
- Нет! А мне потом что делать? И так заняться нечем. На работу уже не хожу...
- А почему, ты же вроде писала, всё нормально.
- Не получилось в новом коллективе, - взглянула она на плетённую садовую мебель: кресла, стол. Как неуместны они тут были, громоздки, а поздней осенью просто сливались с цветом земли. Виктор подарил на первый её день рождения здесь, на новом месте жительства. Он замечал любую мелочь в женщине, которая ему нравилась. Она не видела в нём ничего особенного. - Пришла более молодая сотрудница, сговорчивая. Сразу влилась в коллектив, с начальником сработалась, куда быстрее меня. Молодым всегда у нас дорога, старикам не всегда почёт, - вздохнула она. - Мне есть чем заниматься здесь на участке.
- Почему ты себя в старухи записываешь? Ты так молода и красива, - смеялся Максим.
Каким же он стал мужественным красавцем! Высокий, плечи расправлены, взгляд уверенный, обаятельный, улыбка широкая, белоснежная, зубы крупные, ровные, мать не могла на него наглядеться. Давно не видела. Он после армии потерялся где-то, звонил, писал, что всё нормально, но не приезжал. Будучи на срочной службе, писал родителям, что решил поступать в военную академию, но передумал. И вот он здесь, перед любящим взглядом матери.
Он вернулся в своё кресло. Мама продолжила взрыхлять землю, собирать упавшие на землю плоды.
- Мам, я в институт...
- Восстановился?! - радостно воскликнула она, отбросив грабли.
- Нет, мам. Т.е. я перешёл на другой факультет, начинаю сначала.
- Господи, ты же мог просто восстановиться, тебе оставалось всего три года учиться.
- Мам, я поступил, туда, куда хотел, а не там, где видел меня отец.
- Но кто теперь будет платить? Ты же не на бюджет поступил? - полностью уверенная в неспособности сына по этой части, волновалась мать. Ей уже нечем помогать детям.
- Ошибаешься! - с горделивой простотой выдал Макс. - Я свободно прошёл все испытания, т.к. готовился сразу в этот вуз, но папа...
- Папа желал тебе добра.
- А себе?
Мама отвернулась.
- Аля говорила, он снова пьёт.
- Случается, - вздохнула мать, уходя во двор, унося за собой садовый инструмент. - Неужели ты к нему не заехал ни разу?
- Заезжал, но они с Радой куда-то отдыхать уехали. Повидаться не удалось.
Сын весь вечер рассказывал, где он остановился, чем занимается, с кем живёт. У него есть любимая девушка, к ней он после армии и поехал, там нашёл свою семью. Подзаработав, решил приехать к матери. У отца он не просил денег с момента, как признался, что бросил вуз ради армии. Степан бы и не дал - сын его разочаровал.
- Почему же ты не привёз любимую?
- Мам, она работает, у неё не получилось. Знаешь, мы решили пожениться.
- Как-то у тебя всё сразу сынок, и учёба, и женитьба. А работа? Где жить будете?
- Живём мы у её родителей.
- Разве можно так? Только начали встречаться и сразу жить, да ещё с родителями.
- Мам, она меня из армии ждала, я просто никому не говорил, кроме, - задумчиво посмотрел он на неё, - Али.
- Ну, та как партизан, - усмехнулась Влада, - никому, ничего.
- Да, жаль, что так с отцом получается.
- Его никто не заставляет пить.
- Рада, совсем ему не указ.
- А кого он слушал? Хоть раз в своей жизни.
- Тебя...
- Эх, Максим, даже я не помню тех времён.
- И тебе не жалко его? Ведь ему нельзя.
И они опять переменили тему. Периодически всё же возвращаясь к отцу. Мама и сестра были маленькими связующими звеньями между отцом и сыном. Степан отрезал его от себя после предательского побега мальчишки в армию. Считал его слабаком, хотя сам в юности поступил точно так же и гражданского образования не получил, только то, что в армии, потом в горячих точках.
Максим помог маме по дому в те дни, дяде Егору, тот не постеснялся попросить у племянника помощи съездить с ним на шабашку, а то все его друзья-шабари разбежались, работать с ним никто уже не хотел. Естественно, Максим за спасибо отработал с дядей. Максим уехал от мамы через несколько дней, пообещал вскоре привезти возлюбленную, и обязательно познакомить их по телефону.
- Она тебе правится, мама! - убеждал её сын.
- Лишь бы она тебе нравилась, - отвечала мать, - и семья хорошая.
- Ты даже не представляешь, какие у неё родители, не то что...
- Ладно уж, а то заговорился, - еле дотянулась мама до его густой, красивой шевелюры, чтобы дёрнуть за короткую чёлку. - Отца хоть навести.
- Не поеду! Потом, когда с Марией всё решим, вместе поедем и на свадьбу пригласим.
Влада вздохнула. Мелькнула у неё дурная мысль в голове, что не свидятся они больше - отец и сын, но наводить ужас на Максима не стала.
Книги автора: "Из одной деревни" (новинка) и "Валька, хватит плодить нищету!" на ЛИТРЕС
Через полгода после болезни в стационаре с почками, печенью, давлением, когда дочь волновалась, что отец станет инвалидом, Степан вновь приложился к бутылке. Рада долго ждать не стала, сразу вызвала врачей. Опять вытащили, на ноги поставили.
Через три месяца история повторилась, жена нашла мужа дома, на кухне, в компании пустых бутылок. На следующий день опять капельницы, препараты, притупляющие желание пить и даже жить, он был похож на овощ. Вновь отходил, возвращался к работе, зарабатывал деньги, дарил жене подарки, откладывал на следующий запой. Не на выпивку, на медсестру, которая уже стала постоянным медиком при их семействе.
Радмила, естественно, включала режим паники и истерики в такие дни. Звонила родителям, брату, жене брата, дочери, подругам, жалуясь на жизнь со Степаном. По трезвому он был лучшим из мужчин дня неё. Пьяного она ненавидела его всей душою. Сам он будто специально по краю ходил, проверял, на сколько хватит его здоровья. После больниц и уколов, он чувствовал себя молодым и полным сил, а значит, не верил, что стареет и может внезапно остановиться его неуёмное сердце.
****
- Опять пьёшь? - отчаянно вздохнув, спросила Радмила, вернувшись после 9-ти вечера с работы. Степан отмахнулся от неё, как от надоедливой мухи.- Как самый последний алкоголик: один на один! - собирала она бутылки, чтобы выкинуть в мусор.
Степан поднялся во весь рост, опираясь рукой на стол, заревел что-то невнятное, жена — красавица уже не боялась - это безобидный медведь, толкни его легонько, упадёт. Уйди из дому, умрёт.
- Степан, я больше так не могу! - ставила она его драгоценное пойло на место, и он сел.
- У ммееня сын! - ударил он себя в грудь.
- И у меня тоже, - вздохнула Рада.
- Тебе не понять моей боли, - стучал он кулаком по столу.
- Куда мне? - поднялась изо стола Рада и собралась уходить.
- Стой! Я тебя не отпускал! Смииирно! - заорал он и вновь зашатался на стуле. - Он всё прос...л, - заплакал Степан, - он стал некем. Знать меня не желает, даже не заехал, когда из армии вернулся.
- А зачем? - наклонилась к нему жена, двумя пальцами взяла за подбородок и подняла его голову, - чтобы видеть эту рожу? У одного тебя болит? Не заживает. Ни у кого больше нет детей, нет проблем? Достали ты всех со своей бывшей.
- Да пошла ты! - вновь озверев, толкнул он её со всей силы.
Кухня маленькая, Рада только о стул споткнулась, упала и ударилась головой об угол. Поднимаясь, придерживая рукой затылок, она смотрела на него с презрением, с ненавистью. Он стонал, как маленький ребёнок, просил прощения.
- Прости меня, прости, я не хотел.
Помочь ей он не мог, сам еле на ногах держался. Рада поднялась, вернула стул на место, подобрала свою сумку и пошла в прихожую, с твёрдым намерением не возвращаться, пока он не выпьет свою норму и не успокоиться или попросту не захлебнётся от своей выпивки.
- Стой! Стой, говорю! - кричал Степан, шатаясь и падая на стены в узком коридоре, шёл за ней. - Я тебя не отпускал! Влада! Я тебя не отпускал! Вернись!
Но дверь захлопнулась прямо перед его носом, открыть её своими отёкшими пальцами он не мог, да и троилось у него всё в глазах. Рада уехала к подруге за город на все выходные, всего на два дня. Когда вернулась, её мечта, пожелания мужу про себя: чтобы он сдох! Сбылись.
А дальше по отработанному сценарию: скорая, они вызвали милицию, звонок свекрови, Оле, Алине. Рада делала всё спокойно, почти хладнокровно. По-другому она просто не могла, он бы не отпустил её, он бы замучил.
Маме позвонила Аля, т.к. трубку от Рады она не брала.
- Мам, - плакала дочь в телефон, - папа умер.
Влада молчала.
- Мам, ты меня слышишь? Мам, папы больше нет!
Влада положила телефон на стол и пошла на улицу. Встала посреди двора и не понимала: куда ей идти? К сестре? В сад? А может быть к нему бежать? Но его больше нет. Она сделала всего четыре шага, ровно четыре года прожил Степан со второй, любимой женой. И вдруг Влада закачалась на месте, зашаталась и упала, не чувствуя боли в теле. Она видела голубое небо над головой, видела птиц, пролетающих мимо, но слышала и понимала происходящее с трудом, даже холода промёрзшей, твёрдой земли она не ощущала, просто пустоту внутри.
Её нашла Света уже вечером, заметила, что свет горит во всём доме и дверь нараспашку входная. Прибежала и заквохтала, поднимая её, крича на весь двор, мужа призывая на помощь. Она решила, что на сестру напали грабители. Но в доме всё на месте, и у Влады никаких ран, просто тупой, полный боли взгляд в никуда, перекошенное лицо. Вызвали скорую, уложив её на диван. Вердикт фельдшера скорой был неутешителен: инсульт. Драгоценное время утеряно. Только Владе известно, сколько она провалялась на холодной земле, но она ничего не могла сказать, мычала и мямлила.
На похороны Степана бывшая жена не приехала, её, кроме Оли никто там не ждал. Рада хранила невозмутимое спокойствие в те дни, на кладбище не проронила и слезинки. На вопрос близких мужа: как же так? Почему скорую не вызвала? Она облегчённо ответила:
- Не успела.
С похорон отца Алина и Максим поехали к маме в больницу.
Дочь и сын дежурили в у мамы в палате, приехала и девушка Максима, помогала по дому, пока брат и сестра заботились о маме. Около двух месяцев дети провели у матери, но больше они не могли. Аля уехала первой - у неё работа, любимый мужчина, тёте Свете обещала звонить и приезжать чаще.
Макс со своей возлюбленной следом засобирался, мама ведь могла себя обслуживать. Он тоже обещал приезжать как можно чаще. Света ругала их, обвиняла, что они бросают мать. Влада вмешалась и попросила отпустить детей.
- Я справлюсь, не впервой, - гладила она по волосам сына, сидя в своём любимом кресле у окна. Она больше не будет размахивать лопатой в саду, даже поднять её не сможет. Она смотрела в окно, и оттепель её не радовала. Она с трудом передвигалась, плохо ела и путалась в своих действиях. Ей нужна реабилитация, уход.
Но никого с ней рядом не осталось, кроме сестры. Той самой, с которой они вечно ругались и спорили в детстве, юности, в зрелом возрасте просто не могли видеть друг друга. Света и поставила Владу на ноги, следила за питанием и занятиями, приёмом лекарств.
Макс приехал в следующий раз уже с женой, они тихо поженились вдали от всех, в окружении родных невесты. Его возлюбленная была беременна. Владу это взбодрило, она радовалась, что застанет внуков, очень хотела помогать детям, но пока помощь по-прежнему требовалась ей.
Дочка так и не появлялась, у неё контракт за границей, но звонила маме и тёте регулярно.
Радовали Владу успехи детей, появление на свет первого внука, грубоватое, но заботливое и терпеливое отношение сестры к ней. Даже Егор приходил что-то переставить в доме, подвинуть, траву покосить за двором или в саду. И ему Влада радовалась, она всё ещё жива. Каждому дню, каждому рассвету и закату рада была, думая о детях. О Степане не вспоминала, по крайней мере, никогда не говорила и не спрашивала у детей.
Приехал вновь Максим с супругой и сыночком. На машине приехали. Родители жены купили и подарили молодой семье автомобиль. Ведь Максим - серьёзный парень: учится, работает, жену и сына обожает, не курит, не пьёт, по дому всегда поможет хоть тестю, хоть тёще - он стал им сыном.
- Как ты, мам? Оставила свои грядки? - выглядывал Макс в окно.
- Нет, вожусь понемногу, но Света не разрешает.
- Правильно делает! Тётя Света твой ангел-хранитель, - Макс продолжал вглядываться в окно, на пустынную улицу.
- Ждёшь своих? - сидя в старом кресле, по-старушечьи спросила мать. - Ох и любишь ты свою Марию.
- Да, мам, люблю. По-настоящему, больше всего на свете. Дня не могу без неё.
- Так и должно быть родной. Глядишь, и Аля нас порадует...
Задумались оба, уж больно карьерой увлечена Алина.
- Сынок, - решительно повернулась к нему мама, пока они одни. Глаза, как раньше, живые, молодые, сияющие. - У отца годовщина была?
- Была, - опустил голову Максим.
- Сынок?
- Нет, мам!
- Максим, милый мой, Максим...
- Нет, мам! - встал он и начал расхаживать по комнате, моля небеса, чтобы жена с сыном поскорее вернулись с прогулки.
- Прошу тебя! Я ведь тоже его любила. Единственного, - умоляла Влада.
- Нет, мам! Вы никого не любили, даже друг друга, только мучили.
- Прошу тебя, один разок. Ты же на машине, отвези меня на его могилу. Мы столько лет прожили, а я даже на похоронах его не была.
- Ты болела, тебе простительно.
- А ты бы простил? - смотрела на него мама.
- Мам, а вдруг опять? Вдруг опять у тебя инсульт или астма твоя разыграется, ты и так в город выехать не можешь, задыхаешься.
- Прошу тебя, Максим, - молила она.
Он вышел, позвонил сестре, долго беседовал с ней по телефону, потом пошёл к тётке, та тоже не стала отговаривать, устала нянчится. Вот и собрались в дорогу мать и сын.
Долгий путь, неудобство автомобиля мама перенесла хорошо, а на кладбище у неё будто ноги подкосились, сын неотступно был рядом, поддержал её. Влада собралась и подошла к памятнику - хорошую фотографию отца выбрали дети, самую лучшую. Она погладила плиту, что-то пробормотала, даже не плакала и уже готова была ехать обратно.
- Видишь, сынок, ничего не случилось, я просто простилась с вашим отцом, - плакала она уже в машине, ночью, когда темнота скрывала её слёзы.
Они вернулись через несколько дней. Мама выглядела отлично после поездки, несмотря на свои недуги, даже Света это заметила, хотя сама Влада жаловалась на усталость. Но она была очень благодарна сыну, его миленькой жёнушке за терпение. Благословила и отпустила детей, с просьбой не беспокоиться о ней. Всё будет хорошо.
Сын и уехал с чистой совестью, он же не знал, что выполнил последнюю просьбу матери. Через месяц тётя Света обзванивала всех, даже Оле позвонила, знала, что она всегда беспокоилась о её непутёвой сестрице и оповестила, что Влады больше нет. Второй приступ случился поздним вечером, когда она была в доме одна. Влада ещё была жива, когда приехала скорая ранним утром, скончалась она в больнице.
****
Степан и Владлена были уже немолоды, но до дряхлой старости им ещё жить и жить. У них бы хватило сил работать, помогать детям, любить внуков, путешествовать или заниматься садом, огородом при маленьком домике в большом посёлке. Могли любить других или быть с ними рядом. Но они предпочли сгореть, как пылали и обжигали друг друга всю сознательную жизнь. Он не мог без своей Лады, она не смогла жить без своего мучителя.
Они ушли, после них остались их дети, которые построят настоящую любовь, крепкие большие семьи, не оглядываясь на прошлое.
Конец. Благодарю за внимание.