В прошлой статье я делала обзор на тему любви для Лань Ванцзи – одного из главных героев новеллы Мосян Тунсю «Магистр дьявольского культа/Основатель темного пути». Данная статья практически ничем не будет отличаться от предыдущей, но с одной пометкой – в этот раз поговорим о чувствах Вэй Усяня.
Я не буду спорить насчет того, что предыдущую писанину можно было и не делать вовсе, поскольку и в новелле, и в маньхуа, и, НУ-МОЖЕТ-БЫТЬ-ЧУТЬ-ЧУТЬ-ЕСТЬ-ТАКОЕ-ДА, в аниме и дораме и так было понятно «как» и «почему» Лань Чжань полюбил Усяня.
Но вот вопрос!
Какой пришлось пройти путь самому Вэй Усяню, чтобы осознать, что Лань Ванцзи рассматривается не только в плане хорошего друга и непревзойденного заклинателя, но и партнера на пути самосовершенствования и в принципе второй половинки? В данной статье хотелось бы поподробнее остановиться на этом моменте и постараться разобрать: как так юноша Вэй Усянь, который направо и налево утверждал, что симпатизирует противоположный пол, вдруг после перерождения заделался «обрезанным рукавом»?
Итак, начнем!
Безусловно, никто не станет отрицать тот факт, что многие читатели и зрители, в том числе, иногда держат в глубине души те неясные для них самих вопросы, которые вызывает то или иное произведение. Каждое литературное произведение или кинематограф подвергаются многочисленным комментариям, отзывам, очеркам, даже нередко присуща и критика, причем достаточно в жесткой форме. Хочу заметить, что при прочтении новеллы и последующего просмотра аниме/дорамы я в большом количестве встречала комментарии по типу «как же жаль Ланя», «как же я рад за него, что он наконец обрел счастье», «мне очень обидно за Лань Чжаня, почему Вэй Ин не воспринимал его чувства всерьез?», ну и так далее.
Но вот что интересно: почему до момента создания этой статьи мне ни разу не попадались подобные комментарии: «И каким это боком Вэй Ин вдруг принял чувства Ланя?». Несомненно, у каждого на этот счет есть свои догадки. В особенности меня поражает один факт, который однажды мимоходом прочитала: «Он просто попал в тело Мо Сюаньюя». Я не стану подтверждать данную теорию, но и отрицать не буду, так как это тоже играет немаловажную роль в становлении чувств.
Хотелось бы чуть подробнее остановиться на этом и предложить несколько гипотез того, «как» и «почему» Вэй Усянь все-таки влюбился в Лань Ванцзи и принял его чувства.
1. Первое, на чем хотелось бы заострить внимание, это первостепенное отношение Вэй Усяня к юноше.
В начале сюжетной арки про воспоминания главного героя можно выделить то, что Лань Ванцзи изначально являлся объектом детского интереса: Вэй Усяню приносило удовольствие подразнивать юношу и подшучивать над ним.
За 3 месяца учебы в Облачных глубинах Вэй Усянь как только не пытался наладить изначально несложившиеся отношения с заклинателем... Хотя своими выходками по большей части, наоборот, доводил до белого каления: то пристанет во время письма с расспросами «как же мне тебя назвать, чтобы ты обратил на меня внимание?», то подсунет эротический сборник вместо обычного, то в Храме Предков будет язвить, стоя на коленях, а потом взмаливаться, чтобы сам юноша на рожон не лез, то сидя засмеется так, что бедолага Лань подумает, что тот плачет И ТАК ДАЛЕЕ, можно перечислять бесконечно.
Здесь задействована в некоторой степени обычная психология: Вэй Ин жил в окружении таких же бедокур, как и он сам, а потому и выстроился психологический портрет, наверное, ВСЕХ юношей его возраста – взбалмошные и веселые проказники, что привыкли жить по правилу: «Я живу, как карта ляжет, а ты живешь, как мамка скажет».
Однако Лань Чжань стал для него колоссальным исключением!
Молодой заклинатель, как посчитал Усянь, оказался тем ещё скрягой: слишком серьезный, упрямый, непоколебимый и чересчур дотошный в моментах, когда иной раз упоминались правила ордена Гусу Лань. Такой тип личности Вэй Ин встретил впервые, а потому решил для сближения воспользоваться проверенными методами... Которые, к слову, так и не сработали.
Но несмотря на провальные попытки сблизиться, Вэй Ину не помешало называть их с Ланем «друзьями», пускай последний старательно это отрицал.
Короткий вывод: интерес возник на фоне «исключительности» Ланя как заядлого «монаха», над которым грех не пошутить.
2. Вторым стимулом к симпатии послужила духовная составляющая Ванцзи.
Несмотря на полученную травму после осады ордена Вэнь и последующее сожжение Облачных Глубин, Лань Чжань так и оставался предельно спокойным даже на «курсе перевоспитания» молодых заклинателей. Вэй Ину, само собой, такой расклад дел показался странным и попытался хоть как-то помочь, даже если просто предложил понести Ланя на спине. Но и тут ему отказали. Это ладно, можно опустить на второй план.
Но вот та храбрость и самоотверженность в пещере черепахи-губительницы, которую Ванцзи проявил, спасая юношу от зверя, не могла не восхитить Усяня: даже со сломанной ногой, остаточным количеством духовных сил и без оружия Лань всё же да остался с ним, в дальнейшем расправляясь с чудищем уже вдвоем как команда.
А непринужденная беседа с заклинателем лишь сильнее дала понять Вэй Ину, что Лань «в общем-то не такой уж и черствый сухарь», потому как пустить слезу от потери отца и исчезновении брата перед некогда бывшим одноклассником – бравое дело, не каждый осмелится дать слабину.
Осознание, что Ванцзи тоже человек, и что в равной степени, как и все может проявлять чувства, в некотором роде импонировало озорнику Вэю.
3. После принятия «темного пути» подкралась и скрытая безотказность Лань Ванцзи.
В то время как остальные ордены отвернулись от Усяня или по крайней мере стали побаиваться, Лань Чжань продолжал вторить ему о возвращении в Гусу и, пожалуй, оставался единственным, кто не боялся внушающей темной силы.
При посещении Илина (под предлогом «Я на ночной охоте. Проходил мимо» ) Лань не отказал в предложении юноши устроить трапезу спустя много времени и вспомнить года учебы – это первое проявление безотказности. Второе – заклинатель помог справиться с бесноватым Вэнь Нином, который уже давненько так считался мертвым. Самым примечательным в этой ситуации было то, что Усянь даже не просил о помощи, начиная с перелета на мече и заканчивая возвращением рассудка лютого мертвеца!
Разумеется, после сего переполоха Вэй Ин поблагодарил заклинателя, но (как прискорбно это признавать) и мысли не допустил, что Лань так усердно старался лишь по одной причине – хотел забрать в Облачные Глубины, чтобы тот был под бдительным надзором без шанса на проявление агрессии и опаски со стороны других. По мнению самого Усяня, юноша хотел просто «насильно запереть его в четырех стенах душного ордена».
Увы, но сигнал по типу «Я сделаю для тебя что хочешь, только пошли со мной» Усянь так и не заметил...
4. Далее в списке оказался переменившийся характер Ванцзи и сопутствующие этому поступки.
После перерождения Вэй Ин изначально побаивался встречи с Ханьгуан-цзюнем (такой вот титул присвоили Лань Чжаню) по причине того, что заклинатель, возможно, так же как и все, возненавидел юношу за использование темной магии во вред (что подтверждает Кровавая баня в Безночном городе) и старался с ним расправиться, как и шиди – Цзян Чен.
Но после встречи на горе Дафань (где Усянь сам не понял, как раскрылся) Ванцзи всё-таки забрал его в Облачные Глубины. И отсюда уже начинается весь сыр-бор сюжета (в детали которого мне лень вдаваться).
Однако!
На протяжении этого трудного пути к поиску разгадки Лань Чжань то и дело, что поддавался на всевозможные выходки Вэй Ина, перенося их с таким спокойствием, что самому Усяню становилось неловко: добровольно кошелек отдаст, испробует крепкое вино, куриц с финиками украдет, стыдливо на ляшки с проклятием полюбуется, на руки возьмет, на мелколаней косо посмотрит и чего только ещё не сделает!
Всё его поведение озадачит и без того конфуженного Усяня. В принципе образ Ванцзи после перерождения можно обозначить простым словом – беспринципность. Ведь странно, да, что некогда чопорный и душный заклинатель спустя столько лет просто-напросто наплевал на правила своего ордена и уже беснует с возродившимся Старейшиной Илин?
Но Вэй Ин так этого и не понял...
5. Пока о чувствах заклинателя не поведал старший брат и нынешний глава ордена.
Лань Сичень долго, на протяжении многих лет, наблюдал, как самобичевался младший брат от неразделенной любви. И это доставляло ему немало огорчения и сожаления за страдания Ванцзи. Он, глава ордена, как мог, держал лицо и не выказывал признаков нервного срыва перед взбалмошным Вэй Ином, когда тот находился рядом.
...Но у Храма Гуаньинь не смог сдержать порыва и выдал всё как на духу: о физических и душевных ранах брата, распинался в объяснении его поступков и до какой степени Усянь, своим скудоумием, довел Лань Чжаня.
Разгоряченная речь мужчины соподвигла Усяня на конечное осознание поведения и мотивов Ханьгуан-цзюня – тот просто был влюблен, и уже много лет как. Приняв близко к сердцу, осознав свои ужасные поступки и некую привязанность к заклинателю, Усянь понял, что Лань Чжань был ему слишком дорог уже не как друг, а как любовный интерес. А после речей, что он толкал, будучи заложником в Храме, убедился на все 100%: Ванцзи любил его, а он – любил Ланя.
Все перечисленные 5 пунктов, разумеется, были составлены лишь исходя из общего портрета виновника сей статьи. Но если вернуться к вопросу в самом начале:
«Значило ли что-то перерождение в теле деревенского дурачка Мо Сюаньюя?».
Я предполагаю, что некая связь да есть. И стоит об этом порассуждать с «физиологической» точки зрения.
Как нам известно, при жизни Мо Сюаньюй был «обрезанным рукавом», что с китайского означает «гомосексуалист». Если прислушаться к байкам, которые ему приписывали, то тот с лихвой мог пофлиртовать не то, что с Цзинь Гуанъяо/Мэн Яо, но даже с «деревенской коровой», по сему я (на свой страх и риск и возможное осуждение) хочу смело предположить, что интимная привязанность Вэй Ина к Лань Чжаню полностью основывается лишь на физиологической памяти отданного в жертву тела.
Исходя из законов фэнтезийной логики, что «душа может и не владеть чужим телом», Вэй Ин, после перерождения, запросто мог чувствовать физиологическую симпатию к Ванцзи, а тот (попрошу заметить!) был на втором месте в списке «красивых молодых господ», что очень немаловажно.
Итого краткий вывод: запросто могла повлиять натура «обрезанного рукава».
Эта догадка, конечно, абсурд полный, но хотелось просто порассуждать)) В большей степени хочется опираться на вышеперечисленные пункты, составленные при анализе.