Сентак в тот день впервые за долгое время пришёл в Колизей как свободный человек. Ноздри сразу уловили знакомый запах крови и песка. Шум толпы напомнил о его прежней гладиаторской жизни. И хотя он больше не был гладиатором, но память тела, каждое напряжение мышц, каждый шрам, выжженный на его коже, не позволяли забыть прошлое.
В первый раз за многие годы он мог прийти в знаменитый Колизей как свободный, а не раб, сидеть на трибуне, а не стоять на арене, держа меч или трезубец, готовый умереть за потеху толпы и императора Рима. Это было не привычное ощущение, до сих пор не известное ему. За долгие годы нахождения в рабстве он, казалось ему, потерял себя, как человека.
Его хозяин, Бертат, был богатый ланиста. Ланисты в Риме отвечали за подготовку гладиаторов к боям, обеспечивали их тренировку и часто управляли их карьерой. Они могли быть владельцами гладиаторских школ и занимались организацией боёв. Ланисты играли важную роль в гладиаторских схватках. От их навыков зависела подготовленность бойцов и, соответственно, успех на арене.
В Риме было много гладиаторских школ. Это был хороший источник доходов их хозяевам. Но не все ланисты из этих школ могли рассчитывать на участие их гладиаторов в боях на арене таких амфитеатров как Колизей. Зрители Колизея хорошо платили за каждый бой, будь то бой гладиаторов или бой гладиаторов с дикими зверями. Зал Колизея позволял вместить более пятидесяти тысяч зрителей. Он всегда был заполнен до отказа.
Бертат был из тех ланиста, которому арена Колизея всегда представлялась без отказа. Это приносило ему хороший доход. Имя его было всегда на слуху императорской семьи и его окружения. Он поставлял на арену Колизея сильных и хорошо обученных гладиаторов и имел особые привилегии в лице самого императора, которому нравились бойцы Бертата
Бертат был свободным гражданином Рима. Он никогда не был рабом. Бертат пришел в Рим оборванным и нищим из глухого сельского поселения в надежде заработать хоть немого денег на пропитание. Его семья, отец и мать, да еще восемь младших братьев и сестренок жили впроголодь, едва сводя концы с концами.
Первым из семьи в поисках лучшего будущего ушел Бертат. Мать долго не отпускала старшего сына в большую жизнь. Все прижимала его к своей груди. Отец был суров и немногословен. Но делать было нечего. Надо было принимать решение. Впереди маячила очередная голодная зима. Полученного урожая кукурузы и других овощей едва хватало на то, чтобы не умереть с голоду. Плетение тростниковых корзин не приносило достаточного дохода.
Мать положила в дорогу немного кукурузы и овощей и обняла сына на прощание. Отец положил на плечо Бертата руку в знак благословения на дорогу. Без долгих напутствий семья отпустила старшего в дорогу. Младшие сестренки и братишки долго махали ему вслед, пока он не скрылся за поворотом внизу косогора.
В Риме ему посчастливилось наняться разносчиком воды за чашку кукурузной позлебки в обед и полчашки утром и вечером. Это было
как-то сказал: «Ты не родился для того, чтобы быть рабом, Сентак. В тебе дух воина, который не может быть сломлен». Но Сентак тогда лишь горько улыбнулся на слова Бертата. В его сердце уже давно не было огня. С того самого дня, когда на глазах его жестоко убили Раду и маленького Рекоса. Перед тем, как пронзить Раду мечом, легионер еще долго глумился над ней, насилуя ее на глазах Сентаки. Рада кричала, молила о пощаде этого легионера. Просила пощадить хотя бы маленького сына
Он вошёл в амфитеатр, полный до краёв. Зрители гудели, предвкушая бой — фракиец должен был сразиться с львом и двумя гепардами. Первые ряды, как всегда, были заняты римской знатью. Молодые патриции, сытые и довольные, шумно обсуждали очередную игру, не обращая внимания на седого старика, что пробирался к месту.
Никто не уступил.
Но вдруг, когда Сентак поравнялся с группой молодых спартанцев, их старший, крепкий юноша с решительным взглядом, поднялся.
— Возьми наше место, старец, — произнёс Хокл, склонив в почтении голову. Остальные спартанцы, следуя его примеру, тоже поднялись со своих мест. Воины Спарты знали цену чести и уважению к старшим.
— Сентак, — коротко ответил гладиатор.
- Как ты сказал? Тот самый непобедимый воин Сентак, - упершись немигающим взглядом в лицо старого гладиатора, спросил Хокл.
И в этот миг что-то изменилось в их взглядах молодых спартанцев. Они внимательно наблюдали за своим командиром и слышали разговор с этим старым седым человеком с выправкой воина. Услышав его имя, спартанцы во главе с Хоклом как один склонились на одно колено, сжав кулак правой и прижав его к левой груди. Это означало, что они отдавали дань глубокого искреннего уважения этому седому гладиатору. В Спарте имя Сентака было легендой. Его уважали как великого бойца, даже если он давно уже и не выходил на арену амфитеатра. Перед ними была живая легенда.
Сев на предложенное место, Сентак невольно погрузился в прошлые времена галиатоских баталий. Он вспомнил, как когда-то сам стоял на этом песке, готовый убить или быть убитым. Он вспомнил, как поднимал вверх свой меч перед императором, сидевшим в окружении патрициев и красивых женщин, в императорской ложе со словами: «Идущий на смерть приветствует тебя!». Сегодня Сентак видел перед собой не просто бой. Это было его прошлое. Он видел каждую схватку, каждую каплю крови, стекавшую с его меча или копья и уходившую в глубины земли сквозь песок арены.
— Когда-то давно, — начал Сентак, обращаясь к Хоклу, — я стоял там же, где будет стоять сегодня этот фракиец. Только у меня тогда не было причины жить. У меня забрали всё, что было мне было ценно и дорого — жену и сына. Самого заковали в цепи и продали в рабство.
Глаза Сентака потемнели, голос стал тихим и глухим. Он говорил почти шёпотом Каждое его слово резало, словно острое лезвие.
— Какие они были? — спросил Хокл, не скрывая интереса.
— Рада... Моя светлая Рада. Она была красивее луны и ярче солнца. Мой