"Испокон веков, на Руси было принято на Покров свадьбы играть. Деревенская свадьба пела и плясала.
Ну как пела? Приехала молодёжь на машинах к бабке с дедкой в деревню, стрельнули шампанским, пошугали голубей и спели что-то на своём молодёжном непонятном языке.
Как плясала? Покривлялись как ротаны на сковороде, прости Господи, под шайтанскую музыку, напоили местных мужиков каким-то пойлом из кактусов, собрали со стариков дань в виде конвертов и укатили толи на Мандивы какие-то, толи ещё куда, где православных отродясь видано не было"
- ворчал дед Матвей у местного сельсовета, откуда выходили счастливые молодожёны.
В тот ясный осенний октябрьский денёк собралось почти всё село, чтобы полюбоваться белоснежным нарядом невесты, обсудить свадебный кортеж, да пожелать счастья молодым супругам.
После торжества никто не спешил расходиться, потому как каждый узрел, что у деда Матвея очередная байка готова сорваться с уст, а уж такое событие для сельчан не менее интересно, чем укатившие вдаль молодожёны.
Дед Матвей укутался поплотнее в душегрейку (старые косточки тепла просят), засмолил самокрутку и хитро оценил количество присутствующих слушателей. Судя по всему остался доволен, а потому продолжил:
"Вот как раньше на Руси свадьбы играли? Бывалыча, соберутся всем селом, гуляют два-три дня, а которые и неделю куролесят. А встречались и такие, что уж невеста на сносях, а они помнят токо как за молодых праздновать начинали.
Или, случается, помахают кулачищами без разбору, а потом знакомиться вновь начинают. Тут и выясняется, что родичи супротив родичей новоявленных пошли. Понятное дело, потом кумовиться меж собой начинают, потерь в виде поломанных носов да рёбер никто не считал. Весело было...
Потом уж пластинки в ход пошли. Молодёжь дрягается под них, как мухи на стекле, но как только выйдет Семёныч со своей русской гармошкой, так от мала до стара в круг идут. Не чета технике!
Частушки не смолкали до рассвета, а моя Степанушка самой первой распевицей на селе слыла. Бывалочи, так с бабами голосили, что комары от страху раньше времени спать уходили.
Там тоже без курьёзов не обходилось. Один раз выкрали, как полагается, невесту, спрятали в хлеву с поросятами, закрыли, да и забыли про неё.
Ночь на дворе. Село гуляет, веселится, мужики молодого супруженька уж спать повели под белы рученьки, а невесты нет.
Мамка ейна воет в голос, мужики с баграми пруд обыскивают, все невесту ищут. А она, бедняжка, сидит в обнимку с боровом Васькой, примёрзла бедная. Чуть отыскали.
Еле отогрели, да под бок молодому мужу подложили. Тот наутро так и не вспомнил, почему новоиспечённая супружница с ним разводиться пошла."
- Дед Матвей, а расскажи как гармонист Семёныч свадьбы попутал...
"Было такое дело. Семёныч тогда уже сдавать по здоровью начал, но свой хлеб шайтан машине, что песни под кассеты орала, отдавать не собирался. Пришёл как-то в соседнее село. Видит, гуляют люди, под кассетный магнитофон "колбасятся". Скукота.
Старики сидят, молодёжь танцевать пытается. Песни все басурманские, ни слова русского: "ас мая лаф" да "коко жижа" какая-то. Тут как дал Семёныч своей музыки из народу, свадьба и заиграла. Веселились все до седьмого поту, Семёнычу двойной гонорар выдали, когда выяснилось, что его и не приглашали сюда вовсе. Попутал.
Зато прибежали с соседней улицы мужики, где тоже свадьбу играли и где гармониста с самого вечера ждали. Ну помяли слегка Семёнычу бока, зато потом следующие два дня гудели от души, а первая свадьба так дальше под свою "коку жижу" и плясала. Этих магнитофонов тогда уже много у кого было, А Семёныч-то один на три деревни!
А другой раз курьёз приключился, так все старики за животы хватались. Но это потом. А поначалу было, что вернулся с армии Пашка дембель. А тут оказия: невеста его не дождалась и замуж выходит. Свадьба, значит, у неё случилась.
Что уж там было, да только Пашка вроде как и рад: у самого в городе зазноба осталась. В общем, разошлись полюбовно.
Но ведь любопытным бабам покоя нет: пошли они в день свадьбы Пашку проведать.
А тот сидит печальный, топор острый точит, да скорбь вселенская в глазах.
С утрева его маманька огорчила: "Петух наш - дурилка бестолковая, сам себя покалечил, к коровам залетел, ирод несчастный. Потоптали. Не жилец. Только в суп теперь его. Жалко!"
Петух знатный был. Уж очень любили его маманька с Пашкой, Петенькой величали, а потому и скорбели.
Так вот остановились бабы у забора, да сладенько так с Пашкой разговор ведут, с опаской на нож поглядывая. А Пашка им: "Всё хорошо, да Петьку дурака жалко. Мог бы жить, да жить. Вот на что ему сповадилось за этой глупой курицей в коровник лезть? Хана теперь Петьке."
Бабы подолы подхватили, да в соседнее село на свадьбу поскакали с криками и причитаниями. Жениха ведь Петром звали.
Там вся свадьба вооружилась и стала Пашку дембеля ждать. А тот помянул покойного петуха Петьку, да спать на сеновал ушёл.
Ближе к полуночи не сдержались мужики, сами пошли Пашку душегуба ловить в соседнее село. Счастливая невеста дорогу показывает к дому.
Пришли толпой, требуют головореза выдать, а Пашка заспанный с сеновала спускается. Мать орёт: "Ты когда душегубничать в другой раз пойдёшь, хоть мать предупреждай или с собой бери."
Пашка ничего не понимает, невеста плачет - обидно ей, Петька жених на радостях второй день рождения справляет с кумовьями. А мужики? Так они же уже на драку собрались, а биться не с кем. Разобиделись и стенка на стенку пошли.
Но, вдруг, слышат как завелась гармошка Семёныча, как подхватили вмиг бабы частушки озорные да непотребные хором, так ноги вмиг сами кренделя писать стали. До утра гудели!
Покурил дед Матвей, нахмурил густые седые брови:
"А дальше, ребятки, перестали свадьбы по домам играть - не сурьёзно, мол, и не современно. Стали столы прямо, прости Господи, в актовом зале сельсовета или в школьных столовых накрывать.
Дети ещё кисель с кашей дохлебать не успевают, а у них уже посуду в мойку забирают и тут же на соседний стол для "банкету" собирают. Цивилизация!
Как-то раз на такую свадьбу явились городские гости: цепи, что у сторожевых собак на шее, пальцы под хохлому разукрашенные. Сразу же стали свои порядки наводить местным: "тихо свистишь, да низко летаешь".
Наши мужики поначалу стушевались. Они-то пришли в том, в чём на местную дискотеку ходят. Из нарядов - пыжиковые шапки. Хоть и вовсе не по сезону, но зато модняво. Да новые кеды с костюмами: толи "ассисяйс" толи "аддидсайс"
А городские как с обложки басурманского журнала повылезли.
С первых минут свадьба не задалась: местные волком смотрят, а приезжие гоголем ходят. Мужики когти, что мой котяра точат, да самогоном накидываются. Быть беде!
Приезжие музыку свою захотели слухать. Сказали какую. Даже кассету свою дали. Чтобы тёмный народ современной музыкой просветить. Парень - тот что техникой владеет, карандашом кассетную плёнку перекручивает. А остальные у него над душой стоят и пальчиком грозят.
Так техника эта ваша шайтанская ненадёжная была: намотали нужную музыку, заиграла кассета, а машина взяла, да "зажевала" плёнку. Насмерть!
Приезжие орут, грозят всех закопать на ближайшем кладбище, местные мужики вооружаться вилами пошли: две секунды до всеобщего побоища осталось. Много бы тогда могло полечь мужиков, да вдруг явился Семёныч.
Болел на тот момент уже сильно, но только нежданно, негаданно заявился в разгар "веселья" с озорной частушкой, прибауткой и обаятельной улыбкой.
Через несколько минут уже гуляла вся свадьба без разбору целых два дня. Сначала катали сырые куриные яйца промеж штанов. Потом катали тёщу на садовой тачке по улице, били яичницу вместе с посудой об пол, потом били друг друг друга. Чуть-чуть, только для традиции и по порядку.
Потом подкидывали жениха три раза. Два раза поймали, на третий забыли.
Хорошо, что тёща успела подбежать, так вместе с зятем в травматологию и поехали..."
- Да ну тебя, дед Матвей, не было такого. Расскажешь тоже. Какую плёнку карандашом мотать, ты о чём? - смеялась молодёжь.
"Вот балаболы! Вы как думали, после патефонов сразу енты ваши смартфоны появились? Сколько вашей техники наши деревенские свадьбы повидали, ооо! Да только одна гармошка Семёныча всех пережила! Старенькая совсем, с порванными мехами, потёртыми боками лежит теперь в сарае.
Сёмёныча уж давно в живых нет, гармошка его и лежит без дела. Нету теперь на селе гармонистов. Пустота!
Да с тех пор и свадьбы в деревне перестали играть. В город теперь едут. В рестораны, или Мандивы какие-то. Распишутся в сельсовете, поорут у клуба для порядку, да отправятся восвояси..."
Закрутил дед Матвей самокрутку, задумался. А пока молчал, самый малый из слушателей - правнук Семёныча, сорванец и "буйная головушка" Данилка сбежал. Только дед Матвей сказ продолжить хотел, как появился парнишка с прадедовой гармошкой в руках.
Инструмент хрипел и отказывался издавать какие-либо звуки, молодёжь тискала гармонь на все лады, а дед Матвей, хитро прищурившись, молчал.
Наконец, Данилка отстоял гармонь и начал потихоньку перебирать старые меха. Играть он не умел, и хоть учился в музыкальной школе, сей инструмент был для него незнаком.
Гармонь скрипела, кашляла, задыхалась и плевалась пылью, но чем больше привыкала к рукам Данилке, тем больше оживала.
Через некоторое время из неё можно было услышать знакомые звуки. Воскресла!
А тут вдруг загудело село, оживилось. Звуками свадебных машин разорвало тишину и криками "Едут!".
Вернулся свадебный кортеж, отложился вылет молодожёнов к "Мандивам" аж на целые сутки, а потому и отпраздновать решили они в деревне. По старому.
Первая свадьба на селе за последние много лет. А для деда Матвея новые байки...
"