Вера встретила бабушку на вокзале в тот сентябрьский день, когда вышла на свою новую работу. Лидия Ивановна приехала с большой холщовой сумкой, из которой уже на перроне начала вынимать банки с вареньем и малосольными огурцами, как будто хотела показать всем вокруг, что ни одна городская внучка без деревенских солений не проживет.
— Вот, — сказала она с гордостью, — еле доперла. Ладно Иваныч до вокзала подвез.
Вера тогда только вздохнула. В ее крошечной квартирке свободного места не было, и банки с помятыми рыжеватыми крышками теперь стояли на полу в прихожей, дико раздражая ее.
Бабушка долго мылась в ванной, поливая себя из пластикового ковша, который привезла с собой. Потом принялась жарить оладьи. Масло шипело и брызгало на белоснежную плитку.
Вера скрипнула зубами.
— Вот, девонька, поешь. Худая, как собака.
Вера через силу сжевала жирный оладушек, не найдя в себе объяснить, что ее обычный завтрак состоял из обезжиренного творога с семенами чиа.
Она недавно окончила институт и перебралась из общежития в пусть съемное, но свое жилье.
Здесь она была единственной хозяйкой и наслаждалась этим.
И меньше всего ожидала такого гостя, как бабушка, которая свалилась на голову и начала наводить свой порядок.
Каждый день Лидия Ивановна, казалось, только и искала возможности вмешаться в жизнь Веры. Она плохо мыла посуду, оставляя на тарелках жирные пятна, складывала их по-деревенски — на полотенце, накрывала сверху другой тряпицей, непонятно откуда взявшейся.
— Ну зачем эта тряпка, — бесилась Вера.
— А мухи насрут? — удивлялась бабушка.
— Нет тут никаких мух, — стонала Вера.
Бабушка лишь качала головой.
Она мучилась бессонницей, и телевизор в ночи гонял бесконечные и бессмысленные сериалы.
— Как ты живешь одна? — все удивлялась Лидия Ивановна. — Замуж тебе надо, а то уже соседи поди уже плохое думают.
— Ох и губищи намалевала, срам - то какой, — качала она головой, когда Вера крутилась перед зеркалом.
— Гамаши - то поддень, на улице стужа!
Детей потом не родишь!
Вера помалкивала, но чувствовала, как поднимается раздражение. Вроде бы она понимала, что бабушка приехала не просто так — ей нужно было пройти обследование и что, может быть, не всё так просто.
Но как объяснить ей, что в Москве всё можно купить в магазине, и не нужно возить банки с вареньем через полстраны? И люди тут совсем другие, да и времена уже не те.
Каждое утро она провожала бабушку в поликлинику, а потом бежала, скользя по мокрому тротуару к автобусной остановке.
Бабушка обязательно ей звонила, у нее был старенький мобильный, и долго и подробно рассказывала о своих процедурах.
Вера слушала в пол -уха, сосредоточенно стуча по клавишам.
Однажды, собираясь на работу, Вера ощутила особое раздражение. Словно бы дошла до какой- то точки отчаяния.
В комнате ещё пахло подгоревшим маслом, а под ногами путались те самые банки, которые никак не находили себе места в её жизни.
Лидия Ивановна всё ещё пыталась быть полезной, жарила, мыла, расставляла.
Хоть ее руки, сухие, покрытые темными пятнами, с выступающими узловатыми венами, были уже слабы.
Вера чувствовала себя виноватой за свою нервозность, но не могла себя перебороть.
Телефонный звонок застал её в полдень. Голос на другом конце был сухой и деловой.
— Ваша бабушка, — прозвучало деловито, будто детали имели значение — скончалась сегодня утром. Упала прямо возле кабинета. Мы нашли ваш номер в ее телефоне. Вы были записаны как «моя внученька», поэтому мы позвонили вам.
Она вернулась домой, в квартиру, которая за несколько недель успела впитать в себя присутствие Лидии Ивановны. На кухне, как обычно, были аккуратно сложены на полотенце тарелки, над ними — старая тряпка, которую бабушка привезла с собой, чтобы закрывать посуду и мух.
Вера смотрела на эту тряпку, и вдруг всё замерло — комок поднялся в горле, и слёзы побежали по щекам.
— Бабуля моя, — закричала она, сползая по стене на пол.
В комнате висела тишина, и лишь слышно было, как с жужжанием бьется об стекло муха.