6 января 1942-го Нарком иностранных дел СССР В.М. Молотов направил всем послам и посланникам стран, с которыми СССР имел на тот момент дипломатические отношения, ноту «О повсеместных грабежах, разорении населения и чудовищных зверствах германских властей на захваченных ими советских территориях». На следующий день текст ноты был опубликован газетой «Правда» и других советских газетах.
Текст указанной Ноты НКИД СССР можно прочитать здесь:
В этом документе содержались различные примеры поведения немецких захватчиков на советской территории. Среди них было и упоминание о нахождении и поведении военнослужащих вермахта в Ясной Поляне, где находился музей писателя Л. Н. Толстого. По этому поводу в ноте было отмечено следующее:
«Германские захватчики ни перед чем не останавливаются, чтобы в оккупированных ими районах советских республик. В злобном преследовании русской культуры немецкие захватчики показали всю мерзость и вандализм германского фашизма. В течение полутора месяцев немцы оккупировали всемирно известную Ясную Поляну, где родился, жил и творил один из величайших гениев человечества— Лев Толстой. Этот прославленный памятник русской культур, очищенный от оккупантов частями Красной Армии 14 декабря, нацистские вандалы разгромили, изгадили и, наконец, подожгли.
Могила великого писателя была осквернена оккупантами. Неповторимые реликвии, связанные с жизнью и творчеством Льва Толстого, — редчайшие рукописи, книги, картины были либо разворованы немецкой военщиной, либо выброшены и уничтожены. Германский офицер Шварц, в ответ на просьбу сотрудников музея перестать отапливать дом личной мебелью и книгами великого писателя, а взять для этого имеющиеся дрова, ответил словами: «Дрова нам не нужны,, мы сожжём всё, что связано с именем вашего Толстого»[1]
Также в 1942 году в СССР было решено издать сборник статей и документов с названием «Ясная Поляна», посвященных истории музея Л.Н. Толстого, в том числе и в период, когда музей находился в немецкой оккупации и его освобождения Красной Армией. Работы по созданию сборника были поручены члену-корреспонденту академии наук СССР, академику И.И. Минцу.
Однако когда сборник был готов, то он был не допущен к печати в изначальном виде, чтобы не создавать конфузную ситуацию, которая могла бы возникнуть при сравнении отрывка из ноты Молотова о Ясной Поляне с содержимым сборника. О том, что же в сборнике было не так, повествует отрывок из отчета о работе отдела последующей цензуры Союза ССР за 1942 г.:
«2) По сигналу цензора Почанковой задержано производство и предложено переработать сборник под редакцией академика Минца «Ясная Поляна». В этом сборнике в разделе «Фашисты в Ясной Поляне» самое большое место занимает дневник научной сотрудницы музея М. Щеголевой. Автор дневника - очевидец фашистских зверств в Ясной Поляне, на ее глазах происходило уничтожение ценнейших реликвий, издевательства над русской культурой, а она рассказывает обо всем этом спокойно в сугубо обывательских тонах, так что описание подлинных зверств и насилий гитлеровских вандалов-громил объективно носит политически вредный характер.
В ноте товарища Молотова написано, что Ясную Поляну фашисты «разгромили, изгадили и, наконец, подожгли», а из чтения дневника получается, что почти вплоть до отступления немцев серьезных посягательств на музей не было. Офицеры в массе своей не только не одобряли грабежей и хищений вещей отдельными солдатами, но нередко выступали против этого. Так, например, решив развернуть в помещении литературного музея перевязочный пункт, фашистский офицер, чтобы сохранить ценные экспонаты, приказал перенести их в бытовой музей. По словам автора дневника, офицеры даже проявляют известный интерес к Толстому, хотя и «поверхностный», они являются частыми посетителями в качестве экскурсантов, которым сотрудники дают разъяснения.
Написано: «Проходящие солдаты останавливаются, интересуются экспонатами, смотрят на фото: Горький и Толстой. Объясняю, что это Горький в гостях у Толстого, что этот снимок сделан был в Ясной Поляне. Спрашиваю, не запрещен ли Горький у них. Говорят: “да”...». Но не только солдаты «интересуются» экспонатами, ими интересуется основная масса офицеров. «Один из врачей (фамилии не знаю) приказывает солдатам нести диван в комнату с бюстом, где он намерен поселиться. Я отстаиваю неприкосновенность дивана, упорно повторяю одну и ту же французскую фразу “Лев Толстой родился на этом диване” и предлагаю нашим сторожам Фоксанову и Филатову тащить диван в зал. Немцы тянут его в одну сторону, наши сторожа - в другую. Тут, на мое счастье, входят офицеры, которые уже были в музее. Обращаюсь к ним, в отчаянии повторяю: “Лев Толстой родился на этом диване”. Офицерам, видимо, неудобно. Они что-то говорят доктору и он, сконфуженный, исчезает. Диван плывет на руках наших сторожей наверх, правда, прорванный в пылу борьбы».
Аналогичные высказывания имеются и у другого сотрудника музея С. И. Щеголева: «В этот день музей посещали 50 чел. командного состава. С ними приходилось иметь дело главным образом Марии Ивановне (М. Щеголева - автор упомянутого дневника), так как пояснения она делала на французском языке...».
Таких примеров, рисующих фашистских офицеров не руководителями шайки громил и грабителей, а культурными и образованными людьми, только несколько свысока и пренебрежительно относящимися к русской культуре, рассыпано в этом разделе множество. Редакторы сборника совершенно безответственно отнеслись к составлению сборника. Они даже не потрудились отделить все, что есть ценного в дневнике М. Щеголевой, от материала явно негодного, что в результате не только не способствует усилению ненависти к фашистским поработителям, а, наоборот, ослабляет ее.
Совершенно безответственно отнеслись редакторы сборника к составлению свидетельских показаний крестьян из колхоза «Путь Ильича» села «Ясная Поляна». Эти свидетельства объединены под общим заголовком «Фашистские звери в Ясной Поляне». За исключением рассказа колхозника Кременецкого, все показания крестьян выглядят бледными, неубедительными. В их рассказах немецкие солдаты только мелкие воришки, но отнюдь не грабители и убийцы, какими они являются на самом деле. Колхозник К. жалуется: «Не пожалели даже живых существ - пчелок. Я их просил не трогать ульи в чулане. Они ведь никому не мешают и никому вреда не делают. Мы забивали досками чулан три раза. Нет, разломали-таки, пчел облили холодной водой и погубили». Другая колхозница говорит: «Крышку от чугунка с супом украли. Валенки стащили. Иду по улице, а они варежки с рук сволокли. Пришли домой – два холста забрали, десять метров материи белой». Третий колхозник показывает: «...одеты они легко, какие на машинах приезжают, те сытыет, а пехота вся голодная. Как только приходили в хату, так сейчас же с себя сапоги стаскивали и ноги прямо в печку совали. И что же за немецкие солдаты, лошадью править не умеют, запрягать лошади не умеют, верхом ездить не умеют...». И все в таком же роде»[3]
ГА РФ. Ф. 9425. On. 1. Д. 25. Л. 32-34, 41 об.-45, 50-52.
Судя по всему, указанные цензором недоработки были устранены и сборник «Ясная поляна» был издан в октябре 1942 года. С ним можно ознакомиться здесь:
С записями из дневника научной сотрудницы музея-усадьбы Л.Н. Толстого Марии Ивановны Щеголевой можно ознакомиться здесь: