Война и Запад

Многие фронтовики, прошедшие через Великую Отечественную войну, пережив неимоверные страдания и совершив немыслимый подвиг жертвы, искренне думали, когда пришел конец войне, что вот теперь-то заживем, теперь будет вечное нескончаемое счастье. Разве возможно еще в мире зло после такого предельного зла? Оно разве не истреблено до самого последнего атома в человеческом сердце? И разве теперь не восторжествует исконный русский идеал всемирного всечеловеческого братства?

Западные «гуманисты-антифашисты» очень долго носились с мыслью Адорно, что после Освенцима нельзя писать стихов. Такая мол травма была нанесена гуманистическому европейскому самосознанию, что после всех этих зверств просто неприлично предаваться романтике стихосложения. Не понятно, чего здесь больше: лицемерия или откровенного замалчивания несоизмеримо больших жертв советского народа? Но дело даже не в этом, а в различной нравственной оптике восприятия события войны.

Для западного сознания зло войны наносит травму, делающую невозможным с психологической точки зрения последующий эстетический опыт. Для русского сознания ситуация выглядит по-другому: как возможно зло после такого Зла? Для Запада важнее эстетика, для России этика. Там, где для Запада психологическая травма, для русского – сердечная боль, незаживающая сердечная рана. Поэтому повторение зла, в том числе зла фашизма не шокирует современный коллективной запад, который во многом потворствует ему.

Русский по-детски наивный человек не мог поверить, что возможно возрождение фашизма и повторения тех ужасов, которые он несет с собой. После войны он писал стихи, пел песни, создавал мирную жизнь, совершал научные открытия, строил великую страну, делал все это с легким сердцем и чистой совестью свободного и счастливого человека, но он не мог допустить даже в мыслях малейшую возможность войны.

Но Запад-то мог, мог и хотел. Запад только и мечтал, как бы развязать новую войну против России. К этому свелся весь смысл его существования. Он действительно перестал писать стихи, и его культура умерла, но не умерла злоба и ненависть к России, которой он не может простить не только великую Победу, на и сам факт ее существования.