Предыдущая глава:
Рано утром я пришел к назначенному месту. С погодой повезло. Было ясно и свежо. Вообще говоря, Иссык-Куль – место с особым климатом. Огромное озеро работает, как своеобразный кондиционер. Когда Бишкек задыхается от летнего среднеазиатского зноя, вода озера охлаждает воздух. Когда же зимой по Бишкеку гуляют ледяные ветры, вода, температура которой не опускается ниже нуля, напротив – греет воздух. Из-за этого климат вокруг озера умеренный, в отличие от степей и гор.
Я подошел к старенькому джипу, в котором сидел русский мужик. Я ожидал увидеть киргиза. Все-таки, русских тут не очень много. Оказалось, что это не просто русский, приехавший сюда во время союза. Нет. Это был потомок еще царских поселенцев. Первые русские поселения, преимущественно казачьи станицы, здесь появились еще при Екатерине II.
Но, уже во второй половине XIX века тут появились поселенцы, которые живут до сих пор! Более того, среди всех киргизских названий поселений вокруг Иссык-Куля вроде Чолпон-Ата, Кызыл-Суу или Ак-Булак, бросаются в глаза деревеньки с названиями Григорьевка, Ананьево и Михайловка. И, если ехать по этим поселениям, то видно, что это и правда русские деревни, с привычными избушками, огородиками и славянским населением. Вообще, надо сказать, что русский быт здесь визуально отличается от киргизского. Есть образ финских деревень, очень прибранных, добротных и простых, эдакие жилища благочестивых протестантов. Можно представить себе японскую культуру быта с неизбывной внимательностью к деталям и красоте. Японцы – это нация, где эстетизм возведен в культ.
И все люди стараются внести в окружающий мир частичку красоты. Даже в сухих и формальных отделениях банка в Японии по сезону лежат веточки сакуры или россыпи разноцветных кленовых листиков. Так вот, киргизы демонстрируют наоборот категорическое пренебрежение эстетизмом. За 4 часа дороги до Иссык-Куля я проехал много разных поселков, и везде в глаза бросаются полное отсутствие желание сделать красиво. Ясно, что, если это старая хибара с покосившимся забором, то не ждешь барельефов и наличников на окнах. Бедный человек живет. Но даже не бедные дома, кирпичные, крепкие. Все равно, на участке стоит обязательно какая-нибудь жуткая хибара, сарай или сортир, собранный из каких-то шиферных щитов или кусков автомобильных покрышек. В общем, что-то безобразное.
Но вернемся к водителю джипа. Это был приятный пожилой мужчина лет шестидесяти. Очень живой, с такой юношеской озорной искрой в глазах. Пока мы ждали еще трех пассажиров, он рассказывал о жизни здесь. Север Киргизии, примыкающий к Казахстану, был давно заселен русскими. Опять же, промышленный потенциал Киргизии – как раз на севере. Поэтому и советские годы дали здешним местам приток русских. В этом – большое отличие от Юга, который был сельским, традиционным, исламским. Жизнь, как он говорит, хорошая. Многие уехали, конечно, но в Киргизии, в отличие от других стран Средней Азии, не было того жесткого разгула национализма и «менталитета», не было гражданской войны и прочих радостей, от которых люди и бежали на историческую родину.
Другими пассажирами оказались три киргизки лет 50-60, которые приехали из Оша поправлять здоровье. Всю дорогу Василий Петрович (не помню, как его звали, но пусть будет так, ему пойдет) развлекал нас разговорами. И это общение было едва ли не самым интересным в этой поездке. И вовсе не из-за унылого вида за окном. О, нет. За окном было что посмотреть. Просто наш водитель устроил прямо-таки спектакль, которым можно было наслаждаться. Он говорил, не переставая, при этом переключаясь то на меня, то на местных дам. И, удивительным образом, он словно перевоплощался каждый раз при смене собеседника. Со мной он говорил…скажем так, обычно. А с ними на очень забавном «суржике». Все мы знаем русско-украинский суржик, но редко услышишь русско-киргизский вариант. Причем, он не просто добавлял к русской речи киргизские слова, но говорил совсем с другими интонациями, какими-то местными восклицаниями. Менял окончания слов, так как говорят киргизы по-русски. К примеру, одна из дам спросила его про машину. «Ооо, Машина хороший! Мощный! Кушает много. Ооо, много. Но хороший. Тут же как, машина плохая, застряла, все. Тут горы, машина йок! Машина как женщина. Машину нужно кормить хорошо! Когда женщину кормишь хорошо, сам довольный будешь! Любить будет! Когда за машиной ухаживаешь, будешь Бай! (богатый). Акча (деньги) будет. Ооо!»
Он все время сдабривал свою речь этим восклицаниями, «Ооо!». Звучало это очень ярко и выразительно. Можно было бы предположить, что он издевается в духе «Чукча умный, чукча книги читает». Но нет, «девушки» веселились. Более того, периодически он вворачивал довольно скабрезные шутки. Я даже с опаской ждал реакции от этих «исламских женщин». Но нет, они хохотали, как девчонки, будучи явно не против скрасить поездку легким флиртом! При этом, при обращении ко мне, все эти восклицания тут же пропадали, а окончания слов становились согласованными с правилами русского языка, тон ровный. Настоящий спектакль. Так мы ехали вдоль побережья до Григорьевки. Мимо дачи (ну точнее это огромная территория на северном берегу) Акаева, который дал ее в приданное своей дочери, когда она выходила за сына Назарбаева. Такой вот династический брак двух советских ханов.
После Григорьевки мы свернули к горам и въехали в ущелье. Это было узкое ущелье, по дну которого текла горная речка. Удивительно красиво. Языки снега спускались в ущелье, где вода словно кипела на огромных камнях. Мы периодически останавливались и проходили пешком самые красивые и живописные места. На пути нам встретился участок дороги, куда сошла небольшая лавина, но в снежном языке, перегородившим путь, бульдозер уже проделал. Наконец, мы выехали из ущелья на простор. Огромные пологие склоны, горные пастбища открылись перед нами. Вдалеке возвышались огромные снежные горы, тут и там попадались чабаны, на лошадях, которые пасли мохнатых яков. В это время года яки пасутся еще на высоте около 2 км. К лету им становится слишком жарко, и они поднимаются выше в горы. Этот простор сложно передать словами. Он высадил нас и сказал, что подберет через пару километров. Дамы неторопливо шли по дороге, а я бегал с холма на холм, чтобы впитать больше этих просторов. Земля здесь только начала просыпаться. Из нор вдоль дороги торчали головы сусликов (они тут выполняли роль подснежников, предвещавших весну), вершины холмов со стороны горный гряды, которую мы проехали, занимали высокие тянь-шаньские ельники. И там еще лежал снег. Снежные покровы словно отступали в леса, оставляя под солнце уже совсем небольшими краешки. Солнце топило их, и сотни крошечных ручейков стекали вниз, к дороге. Вся земля была пропитана этой влагой, словно влажный бисквит. На холмах можно было заметить тёмно-зелёные пятна. Это что-то вроде местного вечнозелёного мха или лишайника, который потом скроется в траве, но сейчас был хорошо виден.
Возвращались мы по другому ущелью, Семеновскому. Оно гораздо шире и не такое живописное.
Так закончилось наше небольшое путешествие по этим изумительным местам. Будь бы у меня пара лишних дней, стоило бы доехать до Каракола, самой восточной части озера. Но, когда-нибудь еще. Вечером я вернулся в отель. Правда, на этом мои приключения не кончились, но приняли тревожный оборот. Прямо за стеной поселилась пара еще одних местных русских. У нас был общий балкон (ну точнее, перегородочка была, но условная). И мужик, который там жил, очень желал со мной пообщаться, и весьма навязчиво склонял меня выпить с ним водки. Мужик был заведенный, и его явно не устраивало манкирование мной его гостеприимства. Стены были тонкими. И я слышал часть его диалогов с женой. По тембру голоса и обрывкам фраз я понял, что его несколько уязвляет мое нежелание преломить с ним хлеб и разделить бутылку. И возникла вероятность, что ввиду нежелание преломить хлеб, он решит преломить бутылку уже не со мной, а об меня. А мужик был довольно крупный. Но неожиданно, моим спасителем стал Дэвид Стетхем. Нет, он не ворвался в соседний номер с дробовиком наперевес. Оказалось, что его супруга не смотрела фильм «Перевозчик», что изумило до глубины души моего несостоявшегося собутыльника. И он направил свою энергию в исправление этого упущения. В итоге, следующий час я слушал его комментарии к фильму, которые по большей части были в духе «не, ну это п…ц. Ну б..я, это пи..ц, ты смотри. Вот он дает». Ко второй половине фильма он порядочно набрался, и его реплики потеряли былую пылкость, пока не превратились в сонное бормотание. Вот так, я опасался нарваться на неприятности с местными, а чуть не нашел их с русским детиной. Кто бы мог подумать.
Утром я вернулся в Бишкек, а вечером уже летел домой.
Когда-то давно я проехал кусочек маршрута знаменитого русского ученого и путешественника Николая Рериха. От кашмирского Шринагара, до перевала Кардунг-Ла, что уже недалеко до китайской границы и ледяных вершин Каракорума. Теперь я побывал в местах, по которым путешествовал другой великий русский странник – Пржевальский. Он, кстати, тоже «болел» Тибетом. Но умер, увы, от другой болезни, тифа. Как раз недалеко от Каракола, где и был похоронен.
Киргизия запомнилась мне, как страна удивительной красоты природы, с осколком советской империи, Бишкеком.
Надеюсь, когда-нибудь удастся сравнить киргизский бешбармак с казахским, а узбекский плов с таджикским, чтобы собрать до конца этот разноцветный пазл древнего Туркестана, Чагатайского улуса или Средней Азии. Когда-нибудь…
Следующая глава:
#путешествия
#киргизия
#иссыккуль
#горы
#средняя_азия