Многие исследователи-историки сходятся во мнении, что бокалы-кубки для шампанского были созданы ещё в Средневековье по форме женской груди. Какая именитая особа участвовала в «проекте» — версий несколько. Помпадур, Мария-Антуанетта...
Например, героиня сегодняшней истории тоже могла бы войти в этот список, да опоздала родиться. Читайте историю, кому интересно.
Она появилась на свет в год, закрывающий советские пятидесятые. Её мать, хорошенькая юная женщина, выбрала для дочки звучное имя Марьяна, уверенная, что держит на руках будущую красотку. Но время показало, что девочка удалась в отца. Весноватый, губастый, скуластый — он был вполне обаятельный. Для мужчины.
Марьяне такие черты совершенно «не шли», превращая чуть ои не в дурнушку. Это особенно бросалось в глаза, когда подросла Лера — её младшая сестра. Вот она была маминой копией: большие глаза, аккуратный носик, копна пышных волос. Когда пришло осознание этой разницы, дружба сестёр превратилась в колючку.
Одной восемнадцать, другой - двадцать два. Младшая - миловидна и весела, в кавалерах запуталась. Старшая часто наполнена грустью - днём работа, вечером телевизор, книжки про неизвестную ей любовь. Да ещё одна коната на двоих! Леркина болтовня перед сном раздражала Марьяну.
Пересказав личную жизнь минувшего дня, Валерия, студентка юридического техникума, который и Марьяна закончила, переходила непосредственно к ней, включив мудрую советчицу. Говорила:
«Ты, Марьяша, в институт поступай на заочный. Может, чего добьёшься. А то так и будешь бумажки печатать в пыльной нотариальной конторе да племянников нянчить. И прозвище у тебя будет «синий чулок».
«Во-первых, не бумажки, а документы. Во-вторых, откуда в конторе пыль — уборщица каждый день моет пол. В-третьих, ты путаешь понятия «синий чулок» и «старая дева». Да и какие племянники — ты ещё даже замуж не вышла!» — сердито возражала Марьяна.
Лера хмыкала: «Для меня это с семнадцати лет не проблема! Сто раз предлагали. Тебе — двадцать два, а ты даже не целовалась, и на горизонте нет никого. Думаешь, через пару лет что-то изменится? А дальше я, предупреждаю, пойду под венец, и всё — кирдык твоим надеждам на личное счастье!»
«Это ещё почему? Двадцать четыре года, вроде, возраст не пенсионный», — закипая, защищалась Марьяна.
«Не пенсионный. Но только знаешь, что мне недавно соседка сказала? Ты, мол, Лерочка, замуж не спеши — сестрицу пропусти вперёд. Есть такая примета: если младшая наперёд свадьбу сыграет, старшая в старых девах останется. Ну всё, отстань, спать хочу!» — зевала Лерка и выключала ночник.
Она всегда так — сама начинала и сама точку ставила. А Марьяна долго лежала в темноте, слёзы глотая. Это было время достаточно ранних браков. Все её одноклассницы не только замуж повыходили, но и по ребёнку родили. Кстати, не только красивые. А ей не везло. Ещё эта Лерка с глупыми наставлениями!
Однажды, с глазу на глаз с матерью, Марьяна высказала глупый упрёк: «Ну почему, мама, ты всю свою красоту Лерке передала, а мне — ни крупиночки не досталось!!»
«Неправда! — возразила Людмила Арсентьевна. — Тебе от меня тайная, волнующая красота досталась — ты просто к себе невнимательна, дочка!»
Марьяна поморщилась: «Только не говори про добрый, хороший характер!»
Загадочно улыбнувшись, мать взяла с полки шкатулку, в которой хранила солдатские письма от будущего мужа. У них любовь со школы была, и юная Люда верно ждала его из армии. Бережно перебрав конверты, нашла то, что искала, — половинку журнальной странички: «Вот! Это я, ещё незамужняя, из какого-то журнала вырезала».
Марьяна нехотя вперила взгляд в пожелтевшую вырезку. Под рубрикой «А вы знали, что...» сообщалось о происхождении первых фужеров для шампанского. Ну, якобы изготовили их согласно слепку с бюста то ли фаворитки, то ли жены одного из Людовиков — королей Франции. Ниже предлагалось схематичное изображение фужера и, собственно, гм... грудной железы в «профиль и анфас».
Пуританское воспитание того времени не способствовало интересу к своему телу, да ещё обсуждению его с матерью. Марьяна смутилась:
«И что? По-моему, гадость какая-то, мама! Ну ладно для личного использования парочку изготовить, а они — на поток. Одно слово — буржуи! Я теперь фужер в руки не возьму, шампанское из стакана пить буду».
«Да хоть из тазика! Речь вообще не об этом. Обнажись и посмотри в зеркало на свой бюст!», — приказала Людмила Арсентьевна.
Нехотя подчинившись, девушка пожала плечами: "И что? Между первым и вторым размером - вечная проблема с подбором бюстгальтера."
Людмила Арсентьевна в библиотечном архиве работала. Должно быть, перечитала исторических фактов, поскольку, по мнению Марьяны, понесла чепуху:
«Это своего рода эталон, фигурирующий в истории! И вот твой бюст, как и мой когда-то, ему соответствует. Один в один. Живи ты в то время — ещё неизвестно, с чьего бюста слепок бы изготовили! И только представь: миллионы мужчин в новогоднюю ночь и не только, наполняют этот эталон в виде фужера игристым шампанским. Например, у меня сразу дрожь между лопаток! Вот какую тайную красоту я передала тебе, дочка. А у Лерки — фигульки, смотреть не на что! Это я тебе не как мать, а как бывшая обладательница „фужеров“ говорю!».
Запахнув халат, Марьяна раздражилась: «И как мне такую тайну использовать? Твою заметку парням подсовывать, а потом «фужеры» свои демонстрировать?»
«Фи, какая пошлость, Марька! Достаточно осознать, в чём твой тайный изюм, и носить его с высоко поднятой головой. Ещё можно купальник раздельный купить. Типа бикини. Глядишь, и заинтересованный появится. И непременно тренируй тонкую, как у Моны Лизы, улыбку!» — разошлась в советах Людмила Арсентьевна.
Но Марьяну этот трёп, очень похожий на Леркин, утомил. Хорошо, имея кучу достоинств, ещё один отыскать благодаря дурацкой заметке. Мама всегда красоткой была и сестрёнка в неё. А Марьяна бы с радостью поменяла свою внешность вместе с «фужерами» на Леркину с её «фигульками».
Надо сказать, что избалованная мужским вниманием Валерия в последнее время обзавелась странным «хобби», а попросту говоря, дурила. Не стесняясь проявлять инициативу, она выискивала «оригинальных парней», а найдя, встречалась какое-то время с целью изучить и «поржать». Первой «находкой» был кришнаит. За ним — начинающий гопник.
Дурёхе везло: кришнаит укатил в Индию, а гопник присел, не успев узнать её адрес. Теперь младшая сестрица Марьяны исследовала Михаила, несколько лет назад переехавшего в город из деревни. У него выбора не было: пока служил в армии, родители, распродав хозяйство, поменяли «деревенское шило на городское мыло».
Купили избу с русской печью, баней и теперь сетовали, что «земли маловато». Валерия в деревне не бывала, знакомых из неё не имела, а коров и свиней видела на картинках да по телевизору. Мишу — с соломенного цвета волосами, с широкой, если не сказать глуповатой, улыбкой — жадная до впечатлений девушка на танцплощадке в парке приметила.
В немодного кроя кримпленовых брюках, в нейлоновой рубашке и галстуке, он нелепо мотал ручищами, топал ножищами — танцевал. Узкий галстук, с изображением пальмы, мотался туда-сюда на мощной шее хозяина, пытаясь его придушить. «Вот это экземпляр!» — восхитилась Валерия и, дождавшись «белого медляка», пригласила невостребованного парня на танец. Дальше действовала по шаблону. Узнав, как зовут, закатила глаза:
«Неужели сбылось? Мне цыганка в шестнадцать лет нагадала жениха по имени Михаил, представляешь?! А я Валерия».
«У меня друг детства был — тоже Валерий. Утоп, пока я служил», — взгрустнул Миша.
«Одних теряем, других находим. Я тебе его заменю — хочешь?» — промурлыкала Лера.
«А чё ж, можно. Ты ничего такая. Ежели маманя с папаней одобрят — я и жениться могу, коль предсказано», — прогудел парень.
«Ах, сколько счастья в один вечер! Проводишь? Я темноты боюсь, а ты такой сильный», — льстила Лера, хохоча про себя.
И вот наивный Михаил стал с ней встречаться, а она — его изучать с ежевечерним ироничным докладом сестре. Про букетик астр в мокрой газетке, про пригоршню конфет из кармана, про билеты в кино — на первый ряд. Марьяна удивлялась:
«Ну ты и злыдня! Парень со всей душой, а ты смехом давишься. Где он тебе розы в слюде возьмёт или конфеты в коробке? А билеты, может, только на первый ряд оставались».
А неукротимая Лера, побывав у Михаила в гостях и напугав его мать с отцом перспективой стать их невесткой, с весёлым ужасом описывала Марьяне уличный туалет с дыркой в полу, печь, которую в холода надо топить каждый день, баню «по-чёрному». Вонючих свинок в сарае, задиристого петуха и кучу кур. Всё это для неё, городской, было ново, впервые вблизи.
И Марьяна не бывала ни в деревне, ни в избе частного сектора, но анекдотичности в таком житье-бытье не усматривала. Ей хватало ума понимать, что "булки не на деревьях растут," мясо, продаваемое на рынке когда-то хрюкало или мычало, яйца снесла курочка Ряба, а чтобы получить молоко и превратить его в творог или масло, корову - матушку надо обиходить и подоить.
Михаила Марьяна из окна видела, когда он ожидал её сестру у подъезда. Крупный, такого роста, как ей нравится, с «соломенной» шевелюрой, не доверяющей парикмахерам, в неизменном синтетике, мгновенно вгоняющей в пот большое, сильное тело. С таким парнем она бы ух, как прошлась, и астры в мокрой газетке бы оценила.
А Лерино «изучение» Михаила подходило к концу. Оставалось его к себе пригласить да сестре показать, как он чай из блюдца хлебает, как смешно разговаривает и как по дурацки одет. Ну и насколько голову от неё потерял. Марьяна известие, что к ним придёт Михаил, с волнением встретила. Пирожков напекла, сама за молоком на базар сбегала — мать с отцом удачно в санаторий уехали.
За столом сёстры рядом сидели и Лерка то и дело толкала Марьяну коленом, мол глянь какое "соломенное чудо" я привела. Но та отодвинулась. Михаил не казался ей деревенским Петрушкой. Скорее молодым русским богатырём. Его бы постричь у хорошего мастера, густые брови пригладить, рубашку-ковбойку в красно-синюю клетку надеть да одеколончиком взбрызнуть.
Дура Лерка - не понимает, какой самородок напротив сидит. Ну разве что огранить его чуток рукой ласковой. Впрочем, гость, и в своём "естестве" ей казался приятным. В том, как он держал блюдце, оттопырив мизинец, как втягивал чай, как за два откуса уничтожал пирожок размером с ладонь и утирал вспотевший лоб рукавом, ей виделись самобытность и хорошая простота, какой в городских парнях не отыщешь.
Марьяне захотелось серьёзного разговора и она обратилась к Михаилу: "Я знаю от Леры, что вы водитель. Работа нравится? Устраивает ли зарплата?"
Михаил охотно ответил:
«Дак шоферю потихоньку за баранкой грузовика. ПлОтят неплохо, и премия квартальная есть. Однако тело к концу смены немеет — тесновата кабинка, да и долго сидеть мы, деревенские, не привычны. Домой приковыляю, рванину надену и скорей кровь разгонять — у свиней вычищу, в огороде «пороблю», в баньке ополоснусь — топим и паримся только по пятницам. Тут батя приходит с работы — тоже наломанный, а у мамки уж стол накрыт к ужину. Пропустим по рюмочке, закусим солёным огурчиком либо грибочком и уж тогда к щам приступаем. Внутри теплынь — хорошо!»
Он даже зажмурился, вспоминая тихое своё удовольствие, и не увидел, как Лера пальчиком у виска покрутила. А Миша, вернувшись в действительность, ласково к ней обратился: «Лапушка, подлей чайку в кружку погорячее!» У Марьяны сердце зашлось: «Лапушка!» Да после такого слова горы свернёшь и не устанешь. А эта фифа тощий зад поднять ленится!
Сама просьбу гостя исполнила. Продолжить наскучивший разговор Лерка ей не дала, скомандовав: «Мишка, хватит водой надуваться. Пойдём целоваться!»
Парень смутился: «Что уж ты так перед старшей сестрой меня подставляешь? Я ведь не совратитель какой, а мужчина суьёзный».
«Поднимайся, чудо соломенное, а то передумаю и домой отправлю!» — пуганула Лера, и они ушли. А Марьяна осталась убирать со стола.
Из их с сестрой комнаты раздалось: «Там, где клён шумит над речной волной, говорили мы о любви с тобой...» Кому-то поцелуи под музыку, а кому-то крошки со стола вытирать. А вдруг так и будет всю Марьянину жизнь, или подвернётся какой-нибудь, не похожий на Мишу, — ни лапушкой не назовёт, ни астр в мокрой газетке не принесёт. В общем, Марьяна поняла, что влюбилась.
Промурыжив Мишу до конца осени, Валерия сообщила сестре, что «деревенский» опыт закончился и в воскресенье она расстанется с Михаилом. Дома, под присмотром Марьяны.
«А то мало ли что взбредёт ему в голову. Тем более, мамка с папкой в гости уйдут», — говорила Лера, театрально тараща глаза.
Марьяна согласилась, чтобы в последний раз Мишу увидеть. Всю ночь накануне воскресного дня она не спала и даже к обеду глаза разлепить не могла. Лежала, отвернувшись к стене. На беспокойство матери простонала: «Голова болит. Оставьте меня в покое».
Хлопнула дверь — родители ушли на день рождения. Лерка взялась за неё:
«Поднимайся, соня, умойся, в порядок себя приведи. Ведь и у тебя сегодня с Мишкой прощание. Я бы тебе его подарила, так ведь он не возьмёт!»
Ну, кое-как встала. Взяв со стула старенькое платье на клёпках, пошла в ванную комнату. И только там обнаружила, что не захватила важную часть женской «экипировки», на ночь снимаемую, чтоб свободней дышалось. Тут в дверь позвонили — Миша пришёл. Марьяна вяло решила:
«А ладно! Обойдусь без бюстгальтера. Пока моюсь — они поговорят, а потом он сразу уйдёт».
И всё-таки заторопилась, надеясь в последний раз успеть на Михаила взглянуть. Вышла к самому интересному. Их не видя, Марьяна будто радиоспектакль слушала. С той разницей, что сюжет ей душу рвал. Расстающиеся говорили громко, не стесняясь посторонних ушей.
Лера - насмешливо: «Неужели ты всерьёз рассчитывал, что такая, как Я, за тебя замуж пойдёт?»
Мишка - искренне: «Дак тебе же цыганка предсказала жениха по имени Михаил. Я думал - судьба, хотя и тяжеловато мне с тобой. Больно ты молода и глупа. Да и мамка с батькой тебя не одобрили».
Лера — с возмущением: «Глупа?! Да у тебя речь — сплошной убогий деревенский фольклор! А про цыганку я соврала, чтобы ты купился. Просто у меня сейчас период такой — изучения разных парней. И знаешь, с тобой было забавно. А ты, я уверена, по уши в меня втрескался, а теперь своё мужское эго спасаешь и несёшь что попало».
Миша — с непониманием: «Какое эго? Нет такого слова. Маненько нравилась ты мне, не отрицаю. Дак ты сама и вешалась на меня: «Айда целоваться, Миша!»
Дальше Лера почти визжала: «Дурак с соломенными мозгами! Чурбан! Да ты мои поцелуи до конца жизни вспоминать будешь!»
Миша, не теряя спокойствия: «Больно надо. Я на деревне первый парняга был, со многими целовался, и ни одна в голове не засела. И в городе случалось потискать девчонок. Сама зацепила цыганским предсказанием, а теперь верещишь. Ну ты чего, Лера, плакать, что ль, собралась? Ты ж меня бросаешь, а не я тебя».
Валерия отвечала со всхлипом: «Зна-аю. Но будто наоборот. Я думала, ты упадёшь на колени, начнёшь уговаривать, а ты...»
От Мишки поступило предложение: «Давай в кино напоследок сходим. Я билеты купил. Премьерные, дорогие. Жаль, если пропадут».
«Да пошёл ты!»
После этой завершающей фразу Лера распахнула дверь и приказала старшей сестре, в напряжении на диване сидевшей: «Марьяна, проводи нежеланного гостя!» Сама осталась в комнате. Миша, вздыхая, направился в коридор. Марьяна за ним, мучимая мыслью, что бы такое значимое сказать на прощание, чтобы он её не забыл.
Не стремительный по натуре, Миша долго натягивал куртку, обувался, низко склонившись к ботинкам. Правая рука Марьяны, теребившая воротник, потянула его, старенькие клёпки легко расцепились, распахнув платье-сафари до пояса. Разогнувшийся Мишка выдохнул: «Ха!» Наверное, ахнуть хотел, но переставил буквы, увидев тайную красоту Лериной сестры.
«Миша, птичка!» — показала Марьяна на потолок. Двух секунд его отвлеченья ей хватило, чтобы застегнуть клёпки на платье.
Спросила, как ни в чём не бывало: «Я услышала, билеты в кино пропадают? Составить компанию?»
Он так закивал, что казалось, башка оторвётся. Дальше бывший Леркин парень ждал её у подъезда, а она торопливо одевалась, не глядя на сестру, листавшую женский журнал с недовольной миной, — очередной эксперимент над «необычным парнем» закончился с ощущением провала.
А внутри Марьяны ликовала благодарность к матери. С поправочкой: ей от неё достался не просто «безупречный абсолют», а тайное оружие, безотказно действующее на мужчин. Впрочем, с неё было одного довольно — Михаила. Дальше жизнь Марьяны, а заодно и Миши, самым разным заполнилась. Сначала они детективно-тайно встречались, привыкая друг к другу и к тому, что, кажется, это любовь.
По ходу Марьяна занялась изменением внешности Михаила: стрижка, вельветовые цвета хаки брюки, к ним широкий ремень с множеством заклёпок. Из деревенского парня-рубахи получился «а-ля современный ковбой». Далее наступил час комичного объяснения с родителями, разбавленный трагедийным изображением Леры несчастной младшей сестры, у которой старшая «увела жениха».
Кстати, перед Мишиными матерью и отцом пришлось объясниться и за его внешнее преображение, и почему его новая девушка — старшая сестра прежней. «Мать-то ваша не ворожея? В бога веруете?» — с прямотой допрашивала будущая свекровь. Ну, кое-как ото всех отбоярились, кого смогли — успокоили. И к лету поняли, что созрели для свадьбы.
Всё было как у людей: кафе, самодеятельный ВИА для молодёжи, для старшего поколения — гармонист. И "горько" молодожёны сладким поцелуем подслащивали.. Лера отсутствовала по уважительной причине. Выпустившись из юридического техникума, она уехала за сто километров от дома — в родственный институт поступать.
Телеграмму прислала в день свадьбы сестры: «Счастья с ковбоем, разлучница!» После торжества молодые укатили в Москву — посмотреть на достопримечательности, но больше прибарахлиться. Свекровь их возвращения обеспокоенная ждала: сын и до свадьбы уж больно умом невесты жил, а теперь, поди, жена и вовсе его подомнёт.
Действительность оказалась хуже предчувствия. Миша объявил, что за северным рублём уезжает: надо дом кирпичом обложить, удобства и простор обеспечить для будущих деток. Свекровь про «погибель» заголосила, но свёкор её урезонил:
«Прав Мишка, даже если с подачи Марьяны решил. Уж сколько лет от деревенской жизни удрали, а в ней же живём! И я сыну составлю компанию. Вдвоём за пару годков на кирпич и тёплый гальюн заработаем».
«Божечки, за раз отняла и сына, и мужа, гада такая! Чем только взяла?» — стонала свекровь.
"Фужерами, мама!" - расхохотался Миша, подмигнув жене.
Планы через три года сбылись. Первенца — сына — внесли не в избу, а в дом — не хуже городской квартиры. Не задержавшись, Марьяна второго мальчика родила. Вот тогда даже свекровь признала, что стоило перетерпеть три года без мужиков. Стерпелось, слюбилось — зауважала невестку.
«Тайная красота» Марьяны много лет оставалась её главной силой воздействия на мужа. Бывало, придёт Миша с работы в не самом лучшем расположении духа, а тут малышня сопливая крутится под ногами, мать с наставлениями лезет, отец про скорую копку картошки бубнит. Послать бы всех и даже жену да прилечь на диван у телевизора с бутылочкой пива.
Но видя такое дело, Марьяна звала его с кухни: "Миша, иди что скажу!" Заглядывал: "Ну?" Всего на пару секунд, как когда-то распахивался халатик и муж слеп от наливной, округлой красоты. Постель давно общая, но вот так - только в эти мгновения. И за праздничным столом (даже сорок лет спустя), когда до Михаила доходил черёд, он произносил один и тот же тост: "Выпьем за любовь!" многозначительно щёлкая пальцами по фужеру с шампанским.
Что такого в этой истории? Жизнь! Та, в которой «шьют сарафаны из ситца». Ошибаются, плачут, смеются, не забывают молиться и за любовь поднимают фужеры с шампанским!
От автора: сия история рассказана с позволения Марьяны и Михаила — наших с мужем приятелей, которых мы, к сожалению, редко видим. Они немного нас старше — им по семьдесят лет. Валерия, младшая сестра Марьяны, к сожалению, умерла в пятьдесят лет. Замуж она не выходила, хотя вниманием мужчин обижена не была.
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Пейте за любовь. Лина.