Из воспоминаний князя Дмитрия Дмитриевича Оболенского
Мне не раз приходилось в моих воспоминаниях говорить про князей Черкасских. Их было 4 брата, но двум, - Ипполиту, а затем и Константину, суждено было умереть в цвете лет.
Моложе всех, а именно 23-х лет, погиб на Кавказе в 1843 г. князь Ипполит Александрович Черкасский, о котором сохранилась прекрасная память между людьми, знавшими его, и особенно между его товарищами по службе. В числе их генерал-адъютант А. С. Костанда. С ним князь Ипполит Александрович Черкасский бросал жребий, кому из них ехать на Кавказ.
То было время, когда из гвардии разрешалось из каждого полка ехать по одному человеку на Кавказ по жребию, и когда жребий в гвардейской конной артиллерии достался князю Ипполиту, то Апостол Спиридонович Костанда долго упрашивал Черкасского уступить оный ему; но Черкасский не уступил и уехал, вопреки желанию и слезам своей матери, точно предчувствовавшей роковой исход этой поездки: она писала командовавшему на Кавказе ген.-адъютанту Нейдгардту, прося его сберечь ей любимого сына.
Нейдгардт, в свою очередь, приказал генералу (кажется Ф. К. Клюки-фон-Клугенау) не посылать молодого офицера под тем или другим предлогом в опасные против горцев экспедиции. Видя, что его никуда не посылают и что он два месяца в бездействии, князь Ипполит явился к генералу своему с упреками, что его ни в одно дело не посылают и когда узнал из разговора, что имеется на счет его особое предписание, то, не сказавшись уехал, догнал свою часть, участвовал в штурме Харачи и был убит в числе многих других в этом несчастном деле.
В числе убитых при штурме Харачи был молодой Шелашников, сын богатых родителей. Мать убитого, во что ни стало, желая узнать об участи, постигшей сына, обратилась, как ни странно покажется, к митрополиту московскому Филарету и просила, чтоб он приказал узнать через своих монахов или миссионеров, где и как погиб ее сын?
К этой просьбе присоединила и свою княгиня Варвара Семеновна Черкасская.
Говорят, что впоследствии митрополиту Филарету сильно досталось из Петербурга за посылку монахов, раздававших на Кавказе образки, кресты и проч.
Что посылаемые митрополитом лица имели известное значение, видно уже из того, что поехавший туда в 1844 году иеромонах Владимир, имея приказание узнать об участи Шелашникова и князя Черкасского, обратился прямо с официальным запросом к главнокомандующему ген.-адъютанту Нейдгардту (Александр Иванович) и, получив ответ, доставил оный митрополиту Филарету, который и сообщил его княгине Варваре Семеновне Черкасской.
Письмо иеромонаха Владимира к ген.-ад. А. И. Нейдгардту
Ваше высокопревосходительство, милостивый государь! По воле его высокопреосвященства, Святейшего Правительствующего Синода члена, высокопреосвященнейшего господина Филарета, митрополита Московского и Коломенского, отправленному в город Тифлис, по делам службы из Московской Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, иеромонаху Владимиру нужно знать:
- Где и в каком положении находятся гвардии гг. поручики Владимир Петрович Шелашников, князь Ипполит Александрович Черкасский, Владимир Николаевич Нечаев, Дмитрий Егорович Аверкиев и рядовой князь Владимир Владимирович Яшвиль?
- Если они уже убиты или в плен взяты, то где именно, когда, каким образом и в каком племени горцев? Предполагается ли какая возможность освободиться им из плена, или тела их отыскать и вывезти в Россию? Если же и сего нельзя сделать, то не позволено ли будет поставить над телами их христианский памятник?
- Так как при г. Шелашникове находились два человека слуг (один крепостной его Александр Акимов, а другой наемный), то живы ли они и будут ли когда возвращены в Москву с оставшимися после их господина вещами?
Желая исполнить волю горестных родственников оных офицеров, осмеливаюсь всепокорнейше просить ваше высокопревосходительство, благоволите приказать, чрез кого следует, учинить верную справку и снабдить меня с собранными сведениями бумагою. Лаврский иеромонах Владимир. Генваря 22 дня 1844 года.
В ответ иеромонаху Владимиру
Нижеследующие сведения извлечены из официальных донесений ген.-майора фон Клугенау (начальника в Северном Дагестане), также из письма гвардейского генерального штаба штабс-капитана Попова, товарища погибших молодых людей, участвовавшего с ними в штурме селении Харачи, и из писем двух офицеров, находящихся в плену у горцев.
31 августа гвардии поручики Шелашников, князь Черкасский, Аверкиев и Нечаев получили позволение присоединиться к небольшому отряду, который должен был на другой день занять изменившую нам деревню Харачи. Наскучив долгим бездействием, все они с радостью ожидали первого деда и боялись только, чтоб деревня не сдалась без выстрела.
Шелашников и князь Черкасский были необыкновенно веселы; но Аверкиев, незадолго перед тем получивший известие о смерти любимой сестры, казалось, предчувствовал и свою судьбу.
- Не шутите, - говорил он: - кто знает, что может случиться, и все ли мы вернемся?!
- Какая тут опасность? возразил Шелашников; уж не прикажешь ли плакать?
Князь, в свою очередь, уверял, что дела не будет, потому что он несчастлив.
В три часа ночи на 1-е сентября (1843) отряд, сохраняя глубокую тишину, потянулся по узкой тропинке на гору, за которой лежит селенье Харачи. Он благополучно поднялся на вершину горы, в половине пятого двинулся далее и достиг 2/3 спуска, когда начало рассветать. В это время в деревне раздался крик муллы, призывавшего мусульман к утренней молитве; но вдруг войска наши были замечены: горцы, суетясь и бегая, подняли страшный шум.
Между тем 40 человек охотников подбежали на полуружейный выстрел к селению; вслед за ними подошли и устроились две штурмовые колонны, состоявшие из 2-й гренадерской и 5 рот Апшеронского полка. При них или, вернее сказать, впереди их, находились гвардейские офицеры. Князь Черкасский все еще шутил и не верил, что будет бой. Шелашников был совершенно спокоен. Он шел как будто на прогулку. Один Аверкиев грустил. Он простился с товарищами и вместо шашки вооружился огромным кинжалом.
Первый натиск был быстр и удачен. Солдаты, предводимые храбрыми офицерами, вмиг овладели каменной оградой и крайними домами и перекололи там оборонявшихся; но в то время, когда наши колонны дробились по селению для штурма каждой сакли, неприятель производил самый убийственный огонь из других домов и башен, так что менее чем в полчаса, в числе других, пали майор Зайцев, гвардии поручики Шелашников, Аверкиев и Черкасской, а поручик Нечаев ранен в левую руку, впрочем, неопасно.
Когда офицеры были перебиты и строй ослаблен выносившими раненых, тогда неприятель, бросившись в шашки, без труда опрокинул штурмовавшие колонны. При поспешном отступлении отряда, тела убитых остались в руках горцев, которые обыкновенно раздеваюсь трупы до нага; следовательно, теперь уже нет никакой возможности отыскать тела убитых молодых людей.
Гвардии поручики Шелашников, Черкасский и Аверкиев действительно убиты. В противном случае они написали бы о себе; ибо предводитель горцев позволил содержащимся у него пленным просить русское начальство о размене их на взятых нами мюридов.
В корпусном штабе есть теперь верный список всем пленным, но в числе их нет ни одного гвардейца. Поручик Нечаев почти уже выздоровел от полученной раны и скоро возвратится в С.-Петербург. Князь Яшвиль не участвовал в деле при Харачах и состоит при своем полку.
Что же касается до вещей оставшихся после Шелашникова, то они находятся в Тифлисе у слуг его, которые при первом удобном случае возвратятся в Москву.
Вот всё, что можно узнать достоверного об участии гг. Шелашникова и других. Каким образом они убиты, неизвестно.
Из донесения участника дела Генерального штаба штабс-капитана Панова (дело №138, 2-е отд. Генерального Штаба. Архив Кавказского окружного штаба)
31-го августа 1843 года Клугенау получил рапорт от майора Коссовича следующего содержания: "Унцукульское укрепление взято неприятелем; с 210 человекам нижних чинов и находящимися при мне милиционерами, я не в состоянии буду удержать натиск неприятеля, а потому неугодно ли будет вашему превосходительству приказать мне отступить от занимаемого мною пункта?".
При этом Коссович присовокупил, что будет ожидать приказаний. Убедившись из полученного рапорта в совершенной неспособности Коссовича исполнить возложенное на него поручение, генерал Клугенау немедленно предписал капитану Апшеронского полка Белоусову с 5 гренадерской ротой двинуться в Карачи и принять от Коссовича находившуюся в его ведении роту Мингрельского полка, а 6 мушкетерскую роту Апшеронцев направить в Цатаных; с ней же должен был прибыть и майор Коссович.
Капитан Белоусов выступил из Цатаныха в 2 часа пополудни. Прибыв в Моксох, он узнал, что Коссович, не дождавшись ответа на свой рапорт, оставил Карачи и отступил к Балаканам. Это обстоятельство, в связи с полученным известием, что мюриды уже заняли Карачи, поставило капитана Белоусова в необходимость остановиться в Моксохе и послать обо всем случившемся донесение Клугенау.
Важность занятия аула Харачи заставляла употребить все усилия для обратного овладения им. С этой целью Клугенау приказал майору Зайцеву с 3 ротами 1-го батальона и ротой капитана Белоусова "овладеть Харачами во что бы то ни стало, для чего выбить оттуда мюридов штыками".
Чтобы сделать атаку более успешной, майору Коссовичу предписано двинуться туда же из Балакан по ближайшей дороге. Для скорейшего выполнения последнего приказания, Клугенау в ту же ночь отправил в Моксох штабс-капитана генерального штаба Капгера.
По прибытии к Моксоху, Капгер передал все инструкции командующего войсками майору Зайцеву и немедленно отправил с нарочным предписание Коссовичу: "не теряя времени, двинуться к Харачам и на рассвете атаковать аул совместно с майором Зайцевым".
Не надеясь на посланного, Капгер вслед за ним сам выехал и прибыл благополучно в Балаканы в 4 часа пополуночи. Здесь он застал Коссовича в полнейшем бездействии. Тогда штабс капитан Капгер немедленно отправил к Харачам 6 мушкетерскую роту Апшеронцев и прибывший в Балаканы сводно-егерский батальон.
К сожалению, подкрепление явилось слишком поздно. Храбрый майор Зайцев, в точности исполняя данное ему генералом Клугенау предписание, выступил в 2 часа пополуночи, 1-го сентября, из Моксоха к Харачам с 1, 2 и 5 гренадерскими ротами Апшеронцев; 3 мушкетерская рота, с 3 горными единорогами батареи подполковника Годлевского, следовала сзади.
Первый эшелон благополучно занял гору перед Харачами, не быв замечен неприятелем; но движение 2-го эшелона несколько замедлило наступление гренадерских рот; в 4 часа утра, заняв 3-й мушкетерской ротой высоты, Зайцев стал спускаться к аулу.
Впереди шли охотники, за ними 1-я, потом 2-я, а в хвосте 5-я гренадерские роты. Шамхальская милиция отказалась идти вместе с ротами и была оставлена при 2-м эшелоне на высотах. Уже совершенно рассвело, когда роты спустились с гор; однако, неприятель заметил наши войска только тогда, когда они подошли к самому аулу.
Растянутое положение гренадер, теснившихся по узкой вьющейся тропинке, не помешало им быстро построиться. Охотники бросились вперед и заняли передовые сакли, на полу-ружейный выстрел от Харачей; вслед затем 2-я и 5-я гренадерские роты, спустившись с последней террасы пошли с двух сторон на штурм; 1-я гренадерская рота осталась на ближайшем холме в резерве.
Первый натиск гренадер был быстр и удачен: 5-я рота заняла внешнюю каменную ограду, а 2-я гренадерская рота, которую вел на штурм храбрый майор Зайцев, ворвалась в аул, взяла передние сакли и переколола засевших в них мюридов.
Но огонь из остальных сакель, завалов и башен сделался настолько убийственным, что менее чем в полчаса были убиты: майор Зайцев, капитан Белоусов, поручик Аглинцев, подпоручик Понамарев и прикомандированные к полку гвардейских полков: Кавалергардского - поручик Шелашников, Волынского - подпоручик граф Вуич, Преображенского - подпоручик Аверкиев, Гвардейской конной артиллерии поручик князь Черкасский, Гренадерского короля Вильгельма III - подпоручик Крассовский, Томского егерского - поручик Василевский; ранены: Апшеронского полка штабс-капитан Павлов и Лейб-гвардии конного полка поручик Нечаев; около 120 нижних чинов было убито и ранено.
Почти все офицеры пали, и строй был ослаблен большой потерей. Между тем, совершенно рассвело; когда мюриды, к которым пришло из Унцукуля подкрепление в 500 человек, увидели малочисленность наших войск, тогда они бросились в шашки. Завязался страшный рукопашный бой, где каждому солдату приходилось отбиваться от 5-6 ожесточенных горцев.
1-я гренадерская рота сошла с холма и ударила в штыки на мюридов; хотя гренадерам и удалось оттеснить неприятеля, тем не менее, об удачном исходе предприятия нечего было и думать, численность горцев превышала 1000 человек, а в наших трех ротах, после сильной потери во время штурма едва насчитывалось 200 человек.
Гренадеры начали отступать. Неприятель, опираясь на свою многочисленность, с изумительной дерзостью преследовал войска и несколько раз бросался в шашки, но каждый раз был опрокидываем штыками. Преследование велось до половины подъёма на высоту, где стояла 3 мушкетерская рота; дальше идти горцы опасались, ожидая нашей атаки сверху.
Вся потеря отряда заключалась в 1 штаб-офицере, 10 обер-офицерах и 117 нижних чинах убитыми; ранено: 2 обер-офицера и 68 нижних чинов.