Подвигу отважных моряков более 70 лет
1 декабря 1953 года, шторм унес с курильского острова Парамушир маленький буксир, на борту которого находились шестеро советских моряков. С этого начался беспримерный дрейф буксира Ж-257 в Тихом океане.
Шторм
На китокомбинате "Подгорный" работали два буксира, которые называли "жучками": Ж-135 и Ж-257. Они помогали доставлять туши китов с китобазы для переработки. В конце ноября навигация подходила к концу, и буксиры готовились к зимнему ремонту. Но 1 декабря, в первый день зимы, стихия решила вмешаться. Чтобы избежать разрушений на берегу, буксиры вышли в открытое море. Ж-135 смог справиться со штормом и через сутки вернулся в порт, а вот Ж-257 исчез без следа.
Буксиры типов Ж, ЖС и ЖСЛ строили на Дальзаводе во Владивостоке с 1926 года и до 1960-х. Ж-257 был одним из них и первым полностью сварным судном в СССР, построенным в 1930 году по проекту ЖС. Это небольшое судно длиной 17,31 метра и шириной 3,8 метра с экипажем от 6 до 8 человек показало отличные мореходные качества, и история с Ж-257 это еще раз подтвердила.
Когда буксир пропал, китокомбинат сначала сам пытался его найти: Ж-135 обошел побережье Парамушира, но ничего не нашел. Спустя 10 дней начались поиски с привлечением пограничников и военных, но и они не смогли помочь. К Новому году поиски завершились, и моряков объявили пропавшими без вести. Многие считали, что они погибли.
На борту Ж-257
Тем временем буксир Ж-257 унесло далеко на юго-восток. На борту находились шесть человек: помощник капитана Фёдор Козлов (капитан буксира Владимир Мережко остался на берегу в момент шторма), помощник механика Сеин Облязов, повар Николай Воронков и матросы Виктор Шлык, Александр Жебровский и Рамиль Мирсафаров. Продуктов на борту хватало лишь на минимальные нужды: три буханки хлеба, немного макарон, вермишели и сушеного картофеля.
Шторм шёл три дня, и двигатели запускали только чтобы удержать буксир на плаву против волн. Маленькое суденышко длиной всего 17 метров бросало по морю, как щепку. "Двадцать лет я на море, но такого еще не приходилось видеть", — вспоминал впоследствии Федор Козлов. На четвертые сутки шторм утих.
Они экономили топливо для обогрева, но когда запасы начали заканчиваться, матрос Жебровский, который учился в морском техникуме во Владивостоке и занимался яхтенным спортом, предложил поставить парус. Сделали простой квадратный парус из одеял и использовали багор вместо рея. Однажды, в сильный ветер, парус порвался, и им пришлось сшить новый. Тем не менее, им удавалось медленно двигаться на северо-запад.
Рационы пищи уменьшили до минимума, и скромных запасов хватило на полтора месяца, вплоть до 16 января. Случилась еще одна беда: во время шторма в баках с пресной водой оказалась морская, и ее было невозможно пить. Немного пресной воды оставалось на камбузе, но этого хватило всего на пару дней. Пришлось изобрести опреснитель из огнетушителя "Богатырь", который давал около кружки пресной воды за час.
Для обогрева и кипячения воды необходимо было топливо. Когда дрова и уголь закончились, жгли мебель, обшивку, кранцы... Федор Козлов вспоминал:
"Использовали в качестве топлива брюки, майки, трусы. Сделаешь из тряпок сверток, вымочишь его в остатках горючего — и в печку. Горит, тепло дает".
Новый, 1954 год, встретили поднятием флага СССР и тостами с горячим чаем. Все сохраняли надежду на спасение. Моряки несли вахты, играли в домино, рассказывали анекдоты и до дыр читали газету "Водный транспорт". Фёдор Козлов переживал за молодых матросов, но те не теряли духа и поддерживали остальных.
Сапоги всмятку
20 января на поверхности океана стала появляться морская капуста, оторванная во время шторма. Она пришлась очень кстати, потому что к этому времени еда на борту закончилась. Моряки ловили капусту и готовили её с солидолом; Жебровский даже пробовал сушить и курить.
21 января они заметили маленький остров — скалу, в окружении воды. Высаживаться на него было рискованно, и так как остров был необитаемым, решили плыть дальше. Александр Жебровский вспоминал: "Я... как-то сочинил, обнадеживая ребят, что обнаружил вчера корягу по левому борту, — знать, где-то уже поблизости берег. В следующий раз Витя Шлык сообщил, что видел пролетавших бакланов. Я смотрю ему в глаза и вижу: врет". Потом у моряков начались галлюцинации: кто-то слышал пароходный гудок, кто-то во время ночной вахты видел свет прожектора…
В начале февраля еда закончилась совсем. Они пытались ловить рыбу с помощью самодельных блесен, но безуспешно. Александр Жебровский, вспомнив истории Джека Лондона, решил попробовать приготовить свои кожаные сапоги. Он нарезал их на "лапшу" и бросил на сковороду, добавив солидол. Но от блюда пошёл удушливый дым.
Жебровский вспоминал: "Мои "лапшинки" обуглились, и я решил было их сразу выбросить. Но чувство дикого голода победило: взял один кусочек, вбросил в рот, другой, жую, они такие хрупкие, солоноватые. Ребята, напряженно наблюдавшие за мной, наперебой стали просить дать и им попробовать..."
Из-за нехватки топлива они сократили опреснение воды до минимума. Каждый пил всего по пять столовых ложек воды в день. Самому старшему, Воронкову, который чувствовал себя хуже всех, давали восемь ложек.
Жебровский: "Воронков... чувствуя себя совсем плохо, подозвал меня и сказал: мол, к утру, очевидно, помру, но вы не выбрасывайте за борт мое тело. Когда убедитесь, что я действительно умер, порежьте на куски, хорошо проварите в соленой воде и ешьте, вам, молодым, надо жить". К счастью, этого кошмарного завещания не пришлось выполнять.
Затем заболел самый юный — Мирсафаров, который обжёг руку и лег, не вставая. Шлык тоже слёг — у него распухли ноги. "Мы с Жебровским несли вахту вдвоем, — вспоминал Федор Козлов. — А вскоре свалились и мы". Руль пришлось заклинить в одном положении, чтобы парус нес катер в сторону Камчатки — благо, ветер был устойчив и дул куда надо. Иногда кто-то выбирался на четвереньках из кубрика, осматривал горизонт, проверял курс…
21 февраля раздалась сирена. Один из матросов заглянул в иллюминатор и, не веря своим глазам, воскликнул: "Я вижу судно!". Шлык ответил ударом сирены, а Козлов запустил ракету. К "жучку" подошёл траулер "Камчадал". Эта долгожданная встреча произошла у мыса Поворотного, всего в шести милях от камчатского берега, к которому моряки вернулись после почти трёх месяцев дрейфа.
Жебровский и Шлык были единственными, кто ещё мог встать на ноги, и вышли на палубу, чтобы помочь с швартовкой. Но сил у них не хватало. Пришлось боцману и матросу с "Камчадала" рискнуть и прыгнуть на палубу "жучка", чтобы сделать всё самим. Жебровский вспоминал: "Когда наши тела переносили на борт "Камчадала", матрос, что нес меня, заметил: "Ты совсем невесомый, дедушка..." Я не обиделся за "дедушку", лишь уточнил, выдавив из себя: "Товарищ, я не дедушка, мне всего только 24 года".
Все шестеро моряков выжили, но после спасения и лечения их вызвали на допрос: не пытались ли они сбежать за границу? Однако уже 21 марта 1954 года газета "Камчатская правда" опубликовала статью под названием "Мужество советских моряков". Затем о их подвиге заговорила и центральная пресса. Все шесть моряков получили награды: Федор Козлов удостоился ордена Ленина, а Александр Жебровский и Сеин Облязов получили ордена Трудового Красного Знамени. Воронков, Мирсафаров и Шлык получили ордена "Знак Почета".
Буксир Ж-257, седьмой участник их приключения, после ремонта вернулся в строю, и на его рубке закрепили памятную латунную табличку. Его переименовали в "гвардейский".
Спустя семь лет после драмы с Ж-257, похожая история произошла с баржей Т-36, которая во время шторма была унесена в Тихий океан. Хотя её дрейф был короче и менее драматичным, история Т-36 и её экипажа стала известной на весь мир, когда их спасли американские моряки, и местные СМИ громко об этом рассказали. Тем не менее, подвиг экипажа "жучка" тоже не забылся: о них написаны документальные книги и повесть Александра Борщаговского "Пропали без вести".