Моя любимая легенда – полумифический двоюродный дядя Льва Николаевича. Толстой, как его называли, американец… точных сведений о нем не так уж и много сохранилось . Ну, то есть, общие-то есть, конечно. Он точно был – и звали его Федор Иванович. Он точно жил – 1782-1846. И американцем никаким не был. Прозвище получил за свое знаменитое путешествие в Америку. Федор Иванович вообще был страстным путешественником и яркой натурой. В целом, известно о нем достаточно, но вот что интересно: Федор Иванович был знаком со всеми писателями своей эпохи, а потому и послужил прототипом для многих персонажей русской классики. Оттого и оброс мифами с ног до головы!
Есть, например, ценнейшие рассказы сына писателя – Ильи Львовича – который в своей книге «Мои воспоминания» рассказывает об этом запоминающемся персонаже так, как запомнилось с детства и юности.
Первая из легенд – о кругосветном путешествии, конечным пунктом которого должна была стать Америка. Плыли по морю. На парусах. И вдруг случилось что-то, чем-то капитан корабля не угодил Толстому-американцу и тот поднял против капитана бунт. Успеха не вышло. За это капитан и высадил Толстого на необитаемом острове. Больше года провел он на этом острове, и неизвестно как выживал, но известно, что сдружился с какой-то большой обезьяной. Большими друзьями они друг другу стали. А по рассказам некоторых, обезьяна даже женой американцу служила. Но вот год прошел, за ним прислали корабль, бросили шлюпку, и поплыл Толстой-американец в прежнюю жизнь, только вот обезьяна-жена или обезьяна-друг отпускать его никак не хотела: кинулась в воду и поплыла за шлюпкой. Тогда Толстой посмотрел ей прямо в глаза, взвел курок ружья и с одного выстрела поразил друга/жену… затем ее вытащил из воды, поднял на корабль и потребовал зажарить. И съел.
Вернулся Федор Иванович в Россию и каким-то образом умудрился с собой крокодила привести. Да только прокормить его не просто было – ел он только свежую живую рыбу, осетров да стерлядей. Толстой-американец оттого едва не разорился. Занимал денег у всех друзей и далеких приятелей, да так и утонул бы в долгах, но крокодил по неизвестной причине скончался.
Басни, басни, конечно! Сам Илья Львович тут же пишет, что вряд ли такое могло случиться, но ведь звучит-то как? Точно известно, что путешествие было, и было это первое кругосветное плавание под российским флагом. А дальше – всяк говорит по-разному. Кто-то писал, что обезьяну Толстой купил еще до высадки на остров и она ему быстро наскучила. Кто-то говорил, что ни на какие необитаемые острова его не высаживали, а сошел он на полуострове Камчатка.
Но мне больше нравится версия-басня сына Толстого.
И как появились татуировки на теле Федора Ивановича – никто доподлинно не скажет. По одной из версий, его тело разукрасили аборигены на островах. По другой… впрочем, их было множество – версий этих. Так или иначе, татуировки эти он любил за тот эффект, который они оказывали на светское общество. Можно представить.
На балу ли, на каком другом приеме, Толстой-американец мог вдруг взять и закатать рукава, оголить грудь и гордо выставить татуировки напоказ.
«Дамы охали и ахали без конца…»
И этот эпизод с кругосветным путешествием и возвращением в Россию неизвестными путями – лишь один из сотен примеров приключений дяди великого писателя.
«На одной из станций мы с удивлением увидели вошедшего к нам офицера в Преображенском мундире. Это был граф Ф. И. Толстой. […] Он делал путешествие вокруг света с Крузенштерном и Резановым, со всеми перессорился, всех перессорил и как опасный человек был высажен на берег в Камчатке и сухим путём возвращался в Петербург. Чего про него не рассказывали…»
Из книги «Записки»,
Филипп Вигель – мемуарист, коллекционер, бытописец.
Вот что еще несомненно – лично знали его почти все наши любимые писатели-классики. Например – Баратынский, Батюшков, Вяземский, Грибоедов, Жуковский, Гоголь и Пушкин. Что касается Пушкина – это особенно интересно, потому что однажды они с Толстым чуть не сошлись в дуэли. Стреляться-то оба любили.
А история проста и коротка. Играли в карты. Александр Сергеевич вслух подметил, что Федор Иванович мухлюет. Тот спорить не стал:
– Да я сам это знаю. Но не люблю, чтобы мне это замечали.
Нет, здесь еще дуэлью и не пахло. Но вот дальше, когда Пушкина в 1820 году отправили в ссылку, Толстой создал в светском обществе слух, что Александра Сергеевича хорошенько выпороли, прежде чем сослать. Честь поэта была оскорблена. Он пообещал по возвращении сразиться на пистолетах, но… хорошо, что успел остыть за время изоляции. Писал гневные письма и стихи.
И хорошо, что вернувшись в 1826 году в Москву, он не застал Толстого-американца, потому что репутация безупречного стрелка тянулась за графом годами. Все-таки в десятке дуэлей побывал, а то и больше…
Впрочем, потом они помирились.
Позднее Федор Иванович даже выступил прототипом персонажа Зарецкого в «Евгении Онегине».
В пяти верстах от Красногорья,
Деревни Ленского, живёт
И здравствует ещё доныне
В философической пустыне
Зарецкий, некогда буян,
Картёжной шайки атаман,
Глава повес, трибун трактирный,
Теперь же добрый и простой
Отец семейства холостой,
Надежный друг, помещик мирный
И даже честный человек:
Так исправляется наш век!
А дальше:
Он был не глуп; и мой Евгений,
Не уважая сердца в нём,
Любил и дух его суждений,
И здравый толк о том о сём.
Он с удовольствием, бывало,
Видался с ним…
Известно, что Федор Толстой промелькнул в романе Грибоедова. В монологе Репетилова есть следующие строчки:
Но голова у нас, какой в России нету,
Не надо называть, узнаешь по портрету:
Ночной разбойник, дуэлист,
В Камчатку сослан был, вернулся алеутом,
И крепко на руку не чист;
…
Толстой себя конечно же узнал. И даже ругал Грибоедова за то, что строчка «И крепко на руку не чист» как будто говорит о том, что граф – взяточник. Грибоедов возразил:
– Но ты же играешь нечисто!
– Только-то? Ну, ты так бы и написал!
И по легенде, на одном из первых представлений «Горя от ума», Федор Иванович после этого монолога Репетилова воскликнул:
– Взяток, ей-богу, не брал, потому что не служил!
И сорвал этой шуткой аплодисменты.
Ну и конечно же его образ не мог не вдохновить Льва Николаевича. Долохов в «Войне и мире» – отчасти образ нашего сегодняшнего главного героя.
«Помню, он подъехал на почтовых в коляске, вошёл к отцу в кабинет и потребовал, чтобы ему принесли особенный сухой французский хлеб; он другого не ел. […] Помню его прекрасное лицо: бронзовое, бритое, с густыми белыми бакенбардами до углов рта и такие же белые курчавые волосы. Много бы хотелось рассказать про этого необыкновенного, преступного и привлекательного человека»
Лев Толстой
Интересно, что думал о таком родственничке сам Лев Николаевич?