Почему одни страны стали богатыми и продолжают богатеть, а другие остаются бедными? Ответ на этот вопрос дали лауреаты Нобелевской премии по экономике 2024 г.
Лауреатами Нобелевской премии по экономике 2024 г. стали Дарон Аджемоглу, Саймон Джонсон (оба – MIT) и Джеймс Робинсон (Чикагский университет) за исследования того, как формируются институты и как они влияют на благосостояние наций. Все трое – соавторы прорывных работ по институциональной экономике, за которые им давно пророчили нобелевскую награду. Они друзья и работают вместе уже около 30 лет.
«Общества с отсутствием верховенства права и с институтами, эксплуатирующими население, не генерируют рост или изменения к лучшему. Исследования лауреатов помогают нам понять почему», – объясняет свой выбор Нобелевский комитет.
Исследования лауреатов сформировали новый подход в институциональной экономике, впервые дав количественный, то есть математически обоснованный, ответ на вопрос о том, почему одни страны богатые, а другие бедные. Переводчики на русский язык так и назвали книгу Аджемоглу и Робинсона Why Nations Fail – «Почему одни страны богатые, а другие бедные». Она написана на основе исследований авторов, многие из которых сделаны совместно с Саймоном Джонсоном, и стала мировым бестселлером. Ее более ранний и более академический вариант – ставший научным бестселлером – книга «Экономические истоки диктатуры и демократии».
Институты – это «правила игры» в обществе, которыми люди руководствуются во взаимодействии друг с другом в разных сферах – политической, экономической, социальной и других – и которые тем самым определяют возможности и стимулы. В своих исследованиях Аджемоглу, Джонсон и Робинсон показали, что экономическое процветание или его отсутствие зависит от политических институтов. До этого экономисты, строя модели роста, в таких категориях практически не думали: в качестве источников экономического роста рассматривались факторы производства – физический и человеческий капитал. А изучение общественного устройства считалось делом политологов и социологов.
Хотя невозможно доказать, что работы лауреатов повлияли на фактическую политику, они предполагают, что стратегия, подчеркивающая важность демократии и инклюзивных институтов, хорошо согласуется с целями борьбы с бедностью и содействия экономическому развитию, отмечает Нобелевский комитет.
Болезнь и стимулы
Почему одни страны богаты и продолжают богатеть, а другие бедны и никак не могут сколь-нибудь существенно улучшить свое положение – этот вопрос давно озадачивал многих исследователей. «Если страна на 50% богаче другой, вы можете сказать, ну, возможно, это естественно. У них есть какие-то ресурсы или какие-то другие преимущества. Но нет ничего естественного в 30-, 40-, 50-кратной разнице в доходах на душу населения в глобализированном, взаимосвязанном мире», – рассказывает Аджемоглу о том, почему этой темой в 1990-х заинтересовался он.
Ученые рассматривали самые разные причины – географическое положение, климатические условия, культурные различия.
Но вот, например, город Ногалес: он разделен стеной между двумя странами – его северная часть находится в США, а южная в Мексике. Доход «северян» втрое больше, чем на «юге», у них больше продолжительность жизни, большинство подростков ходят в школу, а взрослые не опасаются ограблений и экспроприации своего бизнеса. «Южанам» повезло меньше: хотя они живут в благополучной части Мексики, они втрое беднее своих северных соседей, большинство взрослых не окончили школу, а большинство подростков в нее не ходят, уровень преступности высок, и открывать свое дело небезопасно. При этом география и климат обеих частей города абсолютно одинаковы. Происхождение жителей – тоже: исторически северная часть находилась в Мексике, и горожане по обе стороны стены имеют общих предков и схожие культуру и традиции.
Единственная причина различий в качестве жизни и уровне благосостояния жителей двух частей Ногалеса – это сама стена: по разные стороны от нее люди живут в разных институциональных условиях. В северной части – американские экономические институты, позволяющие получать образование, выбирать профессию, открывать свое дело и стимулирующие инвестировать для повышения прибыли; и политические институты, позволяющие избирать своих представителей и менять их в случае неудовлетворительной работы. Жители «мексиканского» Ногалеса живут совсем в другом мире, в котором совсем другие институты сформировали совсем другие стимулы.
С этого примера Аджемоглу и Робинсон начинают свою книгу «Почему одни страны богатые, а другие бедные», в которой показывают, что Ногалес совсем не исключение, а часть четкой модели. Но если так, то почему в одних странах сложились институты, способствующие процветанию, а в других – препятствующие?
Причины этого в своей первой совместной и одной из своих основополагающих работ, опубликованной в 2001 г., Аджемоглу, Джонсон и Робинсон связывают с основанием европейцами первых колоний 500 лет назад. Авторы изучили порядка шести десятков нынешних стран, подвергшихся колонизации во время эпохи Великих географических открытий – эту колонизацию исследователи рассматривали как развернувшийся в истории человечества естественный эксперимент.
Европейцы в своих колониях устанавливали разные правила: на одних территориях это были правила, которые сейчас бы назвали демократическими, на других территориях – диктатура.
Различия были вызваны тем, насколько колонизируемые территории были привлекательны для жизни самих колонизаторов. Если очень привлекательны – то туда переезжало много европейцев. И тогда у них появлялся стимул устанавливать правила, соответствующие интересам граждан, – правила, которые поддерживали бы права собственности, облегчали сделки и тем самым вовлекали большее число людей в экономическую активность.
Если же территории были малопривлекательны – то миграция из Европы была меньше. И тогда там вводились и поддерживались институты, соответствующие интересам небольшой группы элиты и способствовавшие извлечению ею как можно большего количества ресурсов.
В свою очередь, степень привлекательности колониальных земель для поселения зависела, во-первых, от уровня смертности переехавших туда европейцев. Там, где европейцы чаще умирали от ранее неведомых им болезней, миграция была меньше (Южная Америка, Индия). Там, где окружающая среда была более благоприятна, миграция из Европы была больше (Северная Америка, Австралия, Новая Зеландия).
Во-вторых, влияла численность местного населения. Там, где она была больше, европейцы опять же чаще погибали, сталкиваясь с сопротивлением, и поэтому переезжали туда реже. Кроме того, местное население было многочисленнее на богатых территориях. Захватывая эти территории, европейцы получали огромные ресурсы, которые позволяли относительно небольшому числу колонизаторов эксплуатировать многочисленное коренное население в рудниках и захватывать еще больше ресурсов – золота, серебра, сахара. А там, где природного изобилия не наблюдалось, не было и рудников.
Различие в выбранных институциональных траекториях определило различие в долгосрочных экономических результатах. Оно в итоге привело к тому, что Аджемоглу, Джонсон и Робинсон назвали «разворотом фортуны»: страны, которые были относительно богаты 500 лет назад, сейчас относительно бедны, и наоборот, относительно менее развитые колонизированные регионы в итоге оказались в числе мировых экономических лидеров. «Вместо того чтобы спрашивать, хорош ли колониализм или плох, мы отмечаем, что разные колониальные стратегии привели к разным институциональным паттернам, которые сохранялись во времени», – объясняет Аджемоглу. Сейчас на 50% людей в нижней половине мирового доходного распределения приходится лишь 10% глобальных доходов, и этот разрыв во многом обусловлен межстрановыми различиями.
«Большая часть бедности, к сожалению, является результатом давних институциональных соглашений, политических и экономических. Так что есть очень большие трудности, которые нужно преодолеть», –
сказал Саймон Джонсон в интервью Нобелевскому комитету
Нынешние лауреаты были не первыми, кто обнаружил значимость институтов для экономического развития. Эта идея восходит еще к Адаму Смиту, отмечавшему в «Богатстве народов» важность свободы рынков и конкуренции для процветания наций. В 1970–1980-е гг. роль институтов в экономическом развитии исследовал Дуглас Норт, достоенный за свои работы Нобелевской премии в 1993 г. Норт разделял общественные институты на «порядки ограниченного доступа» и «порядки открытого доступа». Аджемоглу, Джонсон и Робинсон ввели понятия «экстрактивных» и «инклюзивных» институтов. При инклюзивных политических институтах интересы большинства населения принимаются во внимание, а политической элиты – ограничиваются. При экстрактивных – наоборот.
Инклюзивные политические институты лежат в основе инклюзивных экономических институтов, создающих стратегические выгоды для всех и тем самым обеспечивающих нациям устойчивый путь к росту благосостояния. Экстрактивные политические институты обеспечивают краткосрочные экономические выгоды для элит, но на долгосрочном горизонте не способны генерировать экономический рост – краткие всплески возможны, но быстро сходят на нет.