Полярная ночь на Полярном Урале… Хотя, если быть точным, в январе здесь уже есть несколько часов светлого времени. И рассвет, пусть и короткий, тоже никто не отменял. Но в чуме, в шесть утра, царила полная темнота и тишина, лишь изредка нарушаемая шорохом оленьих шкур и сонным бормотанием Джошуа.
Джошуа… фигура, абсолютно не вписывающаяся в пейзаж полярноуральских гор и ненецкого чума. Индиец по происхождению, британец по паспорту, он приехал сюда снимать фильм о жизни оленеводов. Вот только самая современная одежда плохо спасала его от пронизывающего северного мороза. На улице – минус 35, а в чуме температура опустилась до минус 25.
Я знал это и без термометра. Годы, проведенные в походах, научили меня чувствовать мороз. Иней, покрывающий стенки чума, появляется только при сильном морозе, не меньше двадцати градусов. А нос, высунутый из спальника, начинает неметь уже при минус 25.
– Мне холодно! Я сейчас замёрзну! – вдруг раздался голос Джошуа. – Растопите печку!
В чуме снова воцарилась тишина. Хозяева спали. Я лежал в спальнике и размышлял. Джошуа, при всем своём желании, никогда не станет настоящим оленеводом. Он просто не создан для этой жизни, для этого климата.
Вдруг раздался шорох. Отодвинулся полог. Это проснулась бабушка – мать хозяина чума, Петра. Весёлая, но немногословная женщина неопределённого возраста. Где-то между шестьдесятью и семидесятью. Она не считала нужным представляться.
Мне было любопытно посмотреть, как ненцы разводят огонь. Что они используют для растопки? Бересту? Щепки? Старые газеты?
Бабушка зажгла керосиновую лампу, и чум озарился тусклым, но уютным светом. Она вышла на улицу, впустив облако морозного воздуха. Я инстинктивно поёжился. Если даже в чуме так холодно, то что же творится снаружи? Мысленно поблагодарил себя за то, что взял самое теплое термобелье.
Снаружи послышался скрип снега. Короткий лай собаки. Звяканье металла. Тишина. Снова скрип снега. Бабушка вернулась.
Вход в чум – это всего лишь полог из оленьих шкур. Местные жители проскальзывали в него с легкостью и изяществом. А вот нам, приезжим, приходилось изрядно помучиться, чтобы протиснуться в узкий проём, не запутавшись в шкурах. Каждый раз это вызывало у бабушки беззвучный смех. Я видел весёлые искорки в её глазах.
Бабушка присела у печки, открыла дверцу, поковыряла в золе кочергой, затем плотно набила топку сухими дровами и положила сверху… что-то маленькое.
Я не смог рассмотреть, что именно она туда положила. Джошуа в это время прыгал вокруг печки, пытаясь согреться, и полностью загораживал мне вид.
Бабушка чиркнула зажигалкой, поднесла огонёк к дровам – и печка вспыхнула ярким пламенем. По чуму поплыло тепло. Джошуа успокоился, а я, убаюканный треском огня, быстро уснул.
Утром, за завтраком, я обратился к бабушке:
– Скажите, пожалуйста, а чем вы печку разжигали? – спросил я. – Берестой?
Бабушка улыбнулась.
– Да откуда у нас тут береста? – ответила она. – Бензином облила щепки. Хороший способ, быстрый…