Село Спас-Угол, где родился Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, стоит на оживленной дороге. За неполные двести лет со дня рождения писателя оно, кажется, не разрослось и не стало ближе к крупным центрам. Небольшая церковка со стройной колокольней, бюст писателя, новый музей в современном здании и магазинчик с ассортиментом из печенья и консервов – вот и все, что мелькнет в зеркале заднего вида водителя, пролетевшего мимо Спас-Угла, не притопив педаль газа.
Текст: Сергей Виноградов. Фото автора, а также из ВК группы музея «Музей М.Е. Салтыкова-Щедрина»
Впрочем, тем, кто здесь остановится, будет что посмотреть и чего поискать, а найдя, задуматься. Даже без барского дома, сгоревшего более века назад, эти места сохранили немало следов из детства Салтыкова-Щедрина (см.: «Русский мир.ru» №4 за 2011 год, статья «Непрочитанный»), описанных в романах «Господа Головлевы» и «Пошехонская старина».
ДОМ «НА МАНЕР КОМОДА»
«Местность, в которой я родился и в которой протекло мое детство, даже в захолустной пошехонской стороне, считалась захолустьем. Как будто она самой природой предназначена была для мистерий крепостного права. Совсем где-то в углу, среди болот и лесов, вследствие чего жители ее, по-простонародному, назывались «заугольниками» и «лягушатниками», – писал Салтыков-Щедрин в своем последнем романе, «Пошехонская старина».
Родное село Михаила Евграфовича не одно столетие носит название «Спас-Угол» (впервые оно упоминается в писцовой книге в 1672 году. – Прим. ред.). Называется оно так вовсе не из-за какого-то особого, углового положения. Имя свое село получило по церкви Спаса-Преображения и потому, что находилось на сходе (углу) Московской, Тверской и Ярославской губерний. Эти области и по сей день окружают уже не существующее поместье Салтыковых. Так что местные жители подчас не раз и не два пересекают границы трех областей: живут в одной, работают в другой, в магазин едут в третью.
Михаил Евграфович родился 27 января 1826 года в Калязинском уезде Тверской губернии, а ныне Спас-Угол относится к Талдомскому району Московской области. Впрочем, по давней привычке писателя считают тверичом. Интересно, что в письмах члены семьи Салтыковых называют свое село Спасским, будто забывая об «углах».
Во введении к «Пошехонской старине» Салтыков-Щедрин просит читателей не «смешивать мою личность» с личностью главного героя – дворянина Никанора Затрапезного, от имени которого ведется повествование. «Автобиографического элемента в моем настоящем труде очень мало; он представляет собой просто-напросто свод жизненных наблюдений, где чужое перемешано с своим, а в то же время дано место и вымыслу», – подчеркивает Михаил Евграфович.
Впрочем, исследователи творчества писателя считают, что страницы романа, рассказывающие о детстве главного героя, вполне биографичны. В музеях писателя их нередко зачитывают как отрывки из мемуаров. И с этим трудно не согласиться, когда увидишь в книге упоминание про «угол», а также встретишь название «Малиновец» – это деревня, в которой родился и живет Никанор Затрапезный. Деревня с таким же названием по сей день находится по соседству со Спас-Углом. Кстати, во времена писателя имение Малиновец также принадлежало Салтыковым. Да и родители Никанора, описанные в романе, напоминают родню писателя: отца – коллежского советника Евграфа Васильевича Салтыкова и мать – дочь московского купца Ольгу Михайловну (в девичестве Забелину).
«Дома почти у всех были одного типа: одноэтажные, продолговатые, на манер длинных комодов; ни стены, ни крыши не красились, окна имели старинную форму, при которой нижние рамы поднимались вверх и подпирались подставками. В шести-семи комнатах такого четырехугольника, с колеблющимися полами и нештукатуренными стенами, ютилась дворянская семья, иногда очень многочисленная, с целым штатом дворовых людей, преимущественно девок, и с наезжавшими от времени до времени гостями», – пишет Салтыков-Щедрин в «Пошехонской старине».
Именно в таком доме, похожем на длинный комод, писателю довелось провести детство. После того как дом сгорел в 1919 году, представление о нем могут дать лишь сохранившиеся старые фотографии и искусно сделанный макет, выставленный в Музее М.Е. Салтыкова-Щедрина в Спас-Угле. Дом действительно больше напоминает хозяйственную постройку или изящную конюшню, нежели усадьбу многодетной и не бедной дворянской семьи.
РОДОВОЕ КЛАДБИЩЕ
Что же посмотреть в Спас-Угле, если ничего не сохранилось, спросите вы. И все же кое-что осталось. Во-первых, один из главных «экспонатов» – церковь Преображения Господня. Она стоит на обочине дороги и видна со всей округи. Для Салтыковых она была больше, чем просто ближайший к их дому храм. Здесь в каждой постройке воплощена жизнь старинной дворянской семьи. И смерть, конечно, тоже – на церковном кладбище похоронены отец, братья и сестры писателя.
Сначала церковь в селе была деревянной, но после череды пожаров в конце XVIII века Спас-Преображенская церковь была перестроена в камне. Финансировала ее возведение бабушка Салтыкова-Щедрина. В XIX столетии отец писателя, Евграф Васильевич, расширил церковь, пристроив каменную часовню.
Спас-Преображенскую церковь закрыли в 1940 году, здание долгое время было заброшено. А в 1980-х годах, после празднования 150-летия со дня рождения писателя, в трапезной церкви разместили Музей Салтыкова-Щедрина. Ну а после «переезда» экспонатов в новый музей, открытый в 2019 году, церковь снова стала церковью.
Работает она не каждый день, нередко бывает закрытой. Но мне посчастливилось в нее попасть: в трапезной что-то мастерил пожилой плотник. «Можно посмотреть церковь?» – спросил я. «Заходите», – ответил он и, кивнув на массивную дверь, снова взялся за молоток. Поразительное доверие, подивился я, ведь в нефе стоит ящик с пожертвованиями, есть стеллаж с выставленными на продажу иконами и другие ценности. Храм совсем небольшой, пахнет здесь воском и ладаном. Вероятно, большая семья Салтыковых могла заполнить неф целиком...
Отец и несколько братьев и сестер Салтыкова-Щедрина покоятся на кладбище при церкви. Найти захоронения несложно, они обнесены большой оградой синего цвета. В центре – могила Евграфа Васильевича Салтыкова. На плите можно прочитать, что он имел чин коллежского советника и был кавалером ордена Святого Иоанна Иерусалимского, которым награждали как за военные подвиги, так и за заслуги в гражданской службе. Отец писателя умер в 1851 году и успел застать первые успехи сына на литературном поприще, но на страницы его книг он попал спустя десятилетия. Считается, что Михаил Евграфович увековечил своего родителя в образе старика Владимира Михайловича Головлева в «Господах Головлевых», Василия Порфирьевича Затрапезного в «Пошехонской старине» и в некоторых других произведениях. Герои эти живут, как правило, тихой и смирной жизнью под пятой своих жен, которым боятся прекословить. Но порой они способны на интриги и неожиданные приступы активной деятельности, вызванные их капризностью.
В той же ограде покоятся братья и сестры писателя, включая умерших в младенческом возрасте. В том числе и Дмитрий Евграфович Салтыков, которого старший брат вывел в образе Иудушки Головлева в своем бессмертном романе. С ним Михаил Евграфович вел несколько лет тяжбу о наследстве и называл злым демоном и любителем кляуз.
«В мемуарном наброске Салтыков отметил свое несколько особое положение в семействе: «Я лично рос отдельно от большинства братьев и сестер, мать была не особенно ко мне строга...» – отмечает в биографии писателя один из ведущих исследователей его творчества, Константин Тюнькин. – Чем можно объяснить такое отношение матери к своему шестому ребенку и третьему сыну? Прежде всего тем, наверное, что пять первых детей Ольги Михайловны почти все были погодками, а Михаил родился через три года после сестры Любови (родившаяся в 1825 году Софья умерла во младенчестве), а брат Сергей появился на свет через три года после Михаила (в 1829-м). Долгое время Михаил был младшим и любимым сыном. Николай (родившийся в 1821 году; прототип Степки-балбеса из «Господ Головлевых» и «Пошехонской старины») и Сергей, забитый оригинальной семейной педагогикой, принадлежали, по классификации и соответствующему отношению Ольги Михайловны, к числу «постылых». Такое положение Михаила среди салтыковских детей создало ему некоторую самостоятельность, сыграло свою положительную роль. При всеобщей приниженности, угнетенности и забитости, которой, разумеется, и он полностью избежать не мог, он все же был забит и унижен менее других. Своеобразное одиночество, уединение среди гама и плача классной комнаты оставляло больше времени и возможностей для размышлений, сравнений и оценок. Уединение оказывалось пусть и относительной, но все же свободой».
ТЕНИСТЫЕ АЛЛЕИ И СУХИЕ ПРУДЫ
Если перейти дорогу от церкви (осторожно, из-под горки на скорости может вылететь машина), то в первую очередь в глаза бросится верстовой столб, изготовленный в старом стиле и установленный сотрудниками местного музея. На столбе указано: «До Москвы 135 верст».
Сотрудница местного музея рассказала, что у столба непременно останавливаются экскурсии. Возле него туристам рассказывают о том, что расстояние, которое современный автомобиль проезжает за три часа, семейство Салтыковых, которое ежегодно ездило зимовать в Москву, преодолевало за два-три дня.
От указателя в сторону леса тянется липовая аллея. В воспоминаниях Салтыков-Щедрин критикует парк своего детства за то, что летом он не спасал гуляющих от жары, поскольку деревья сильно стригли на иностранный манер. Липы растут здесь по сей день, но теперь ножниц и топоров не знают, а потому дают прохладу.
Если оглядеться по сторонам, можно заметить неглубокие овраги. Во времена Салтыковых здесь были пруды, в которых ловили карпов, купались и катались на лодке. По аллее можно дойти до святого источника с целебной водой. К одному из юбилеев писателя источник облагородили, установив над ним деревянную избушку. Но после этого, рассказывают местные жители, источник перестал бить. Со временем он возобновился, но не с прежней силой.
Последний объект прогулки в Спас-Углу – камень на месте дома семьи Салтыковых. На нем – табличка, на которой есть фотография барского дома, портрет писателя, а также надпись: «На этом месте будет восстановлен дом господ Салтыковых, где 27 января 1826 года родился великий русский писатель-сатирик М.Е. Салтыков-Щедрин (дом построен в 1816 году, сгорел в 1919-м)».
Сроки восстановления дома не указаны, но табличка успела уже слегка проржаветь по углам. К 200-летию писателя дом вряд ли успеют отстроить.
Гости обычно отдыхают здесь на пеньке и срывают листочки с кустов на память о посещении салтыковских пенатов...
ПОШЕХОНСКИЕ ЛАКОМСТВА
Местный музей писателя, в который пять лет назад перевезли из церкви коллекцию экспонатов, не претендует на мемориальность. Но в нем тепло, светло и не тесно. Хорошее место для выставок, конференций, дискуссий и чаепитий, которые здесь проводятся по праздникам.
В коллекции музея помимо макета дома Салтыковых можно увидеть увеличенные фотографии писателя в разном возрасте, предметы быта местных крестьян XIX века, а также вещи из обихода чиновников тех лет: Салтыков-Щедрин, как известно, добился высоких постов в нескольких губерниях.
Дольше всего экскурсанты обычно стоят возле листов с черновиками писателя, поражаясь не только удивительно неразборчивому почерку классика, но и тому, что жена Салтыкова-Щедрина разбирала каждое слово, переписывая их набело.
О том, что подавали к столу в доме Салтыковых, в музее тоже рассказывают. И нередко угощают посетителей чем-нибудь этаким из господского рациона. По частоте упоминаний блюд провинциальной русской кухни, а также виртуозности их описания в отечественной литературе Салтыков-Щедрин уступает, пожалуй, только Гоголю.
К 195-летию автора «Господ Головлевых» сотрудники музея издали книгу «Рецепты «Пошехонской старины», в которой описаны рецепты блюд, упоминаемых в произведениях Салтыкова-Щедрина. Собраны они из кулинарных книг, современных писателю.
«В тени громадной старой липы, под личным надзором матушки, на разложенных в виде четырехугольников кирпичах, варилось варенье, для которого выбиралась самая лучшая ягода и самый крупный фрукт. Остальное утилизировалось для наливок, настоек, водиц и проч.», – рассказывается в «Пошехонской старине».
Варений в книге несколько, а рецептов из разряда «и проч.» еще больше. Читавшие роман знают, что главный герой и другие барские дети всей душой ненавидели «соленые полотки из домашней живности, которыми в летнее время из опасения, чтоб совсем не испортились, нас кормили чуть не ежедневно».
Разумеется, книга пошехонских рецептов начинается с этих самых полотков, которые, оказывается, представляют собой вымоченные в соленой воде, ошпаренные, а также повисевшие на морозе и солнышке тушки домашней птицы. Самый пространный рецепт – у моченых яблок, которые готовили с медом, ржаной мукой и солью. Даже соление огурцов, согласно рецептам того времени, тоже не отличалось простотой. Как вам, например, такое: солить в выпотрошенной тыкве, заливая отваром дубовой коры, чтобы огурцы хрустели.
Музей в селе Спас-Угол не единственный в России, где хранят память о Салтыкове-Щедрине, но огурцами там не похрустишь. Музеи писателя открыты в Кирове (бывшая Вятка) и Твери, где он жил и работал. Однако сейчас оба музея закрыты на реставрацию.
В Вятке Салтыков-Щедрин находился в ссылке и по впечатлениям жизни в этом городе написал «Губернские очерки», ставшие его пропуском в большую литературу. Музей, открытый в 1968 году, представляет, в какой, по сути, спартанской обстановке жил писатель в Вятке в течение семи лет.
В Твери и музей, и экспозиция – другие, поскольку жизнь писателя здесь была иной. В этом городе он занимал пост вице-губернатора и арендовал несколько комнат в двухэтажном особняке неподалеку от волжской набережной.
Хочется верить, что после капитальных ремонтов двух музеев и строительства родного дома писателя в Спас-Угле Россия заново откроет другого Салтыкова-Щедрина – под стать новым временам. Не только беспощадного сатирика, клеймившего пороки современного ему общества, но и тонкого исследователя русского народа, его образа мысли и традиционного уклада жизни.