Историки любят повторять, что генералы готовятся к прошедшей войне, и оборона Севастополя показала это со всей убедительностью.
Атаки сомкнутым строем, развевающиеся знамёна, господа офицеры, хладнокровно шагающие перед своими ротами, батальонами и полками, адъютанты, галопом несущиеся среди порохового дыма, чтобы передать приказ генерала на батарею – всё это осталось в Севастополе, как незабываемые мгновения славы Бородина, Малоярославца, Лейпцига…
Но пришла совершенно иная война: Крымская война – первая, в которой победа потеряла прямую зависимость от человеческой массы армий. На первый план вышли техническое превосходство, уровень боевой подготовки, образовательный уровень командного состава.
После Крымской войны военная наука стала общепризнанной, опирающейся на последние достижения технического прогресса.
Начиналась битва за Севастополь с героической гибели кораблей, которые, как решило совещание высших морских офицеров и командиров линейных кораблей, были не в состоянии сразиться с флотом союзников, и господа моряки (с чувством облегчения в душе) приняли решение А.С. Меншикова (который сумел совмещать должности главнокомандующего русскими войсками в Крыму и морского министра Российской империи) не пытаться героически противостоять англо-французскому флоту, а перегородить вход в Севастопольскую бухту, затопив корабли. Да, со слезами. Да, с тяжёлым сердцем. Но их учили, содержали, окружали восхищением (и хорошо финансировали!) совсем не для этого.
Всё состояние руководителей обороны передаёт обращение вице-адмирала Корнилова, который, объезжая войска, вместо: «Здорово, ребята!» – говорил: «Нужно умирать, ребята, умрете?» – и войска кричали: «Умрем… Ура!»
Так и вспоминается поступок генерала Раевского (теперь считается легендарным), когда он, останавливая дрогнувший полк в критический момент боя, взял за руки своих сыновей, 11-летнего Николая и 16-летнего Александра, и повёл с ними в атаку Смоленский пехотный полк на французские батареи в сражении под Салтановкой в 1812 г. Красиво, героично, мороз по коже у слушателей, и сотни дворян-юнцов идут в армию – защищать Россию!
Но прошло почти 50 лет, и Корнилов ничего иного предложить не мог – героически умереть, потому что Севастополь был морской базой, морской, а с суши не был защищён!
И потребовался инженерный гений Э.И. Тотлебена, который организовал строительство укреплений. Настоящая оборона Севастополя началась именно при Тотлебене. Опережая время, гениальный русский военный инженер Тотлебен указывает на необходимость иметь систему фортов с промежуточными артиллерийскими позициями, к которым должны подходить железные дороги, рассматривает значение фортов, как главных опорных пунктов борьбы, выясняет распределение всех родов оружия и роль каждого из них. (Следует отметить, что Меншиков ядовито высмеивал увлечение инженера железными дорогами! Это дорого обошлось защитникам).
«К сожалению, наши адмиралы (Корнилов, Нахимов, Истомин) оказались гораздо худшими сухопутными начальниками, чем комиссарами и вдохновителями обороны. Винить тут их не стоит, готовили их все-таки для другого. Хотя от этого другого капитаны дружно отказались, но их репутацию спасло то, что решающим было мнение Меншикова», – так профессор А.Г. Чукарев, разрушая устоявшиеся представления, говорит о роли адмиралов в защите Севастополя. Да, героически ходили по бастионам, вдохновляя. Да, не боялись смерти. Это всё, что требовалось от командования?
Именно Тотлебен принял весьма нестандартное решение – одна из батарей, которую спешно возвели после неудачной для русской армии битвы на Альме, получила название Девичьей. Почему?
Севастополь – город военных, здесь собраны десятки тысяч мужчин, которым (уж давайте называть вещи своими именами) требуется не только оружие, боеприпасы, продовольствие, но и женщины. В Севастополь стекались женщины, о которых в те суровые времена говорили, что они были «недостойного поведения». И когда Тотлебен призвал жителей помочь защитникам строить оборонительные сооружения, эти женщины обратились к Тотлебену с прошением разрешить им выходить на работу всем вместе! И они выстроили защиту для батареи, и суровые моряки, лишённые сентиментальных чувств по определению, почтили этих женщин, назвав выстроенную укреплённую батарею Девичьей!
Крымская война стала словно прообразом тех войн, где широко использовались достижения науки и техники, она была первой, в которой для военных действий активно применялись паровые корабли, бронированные артиллерийские морские батареи, железные дороги, телеграф, нарезное оружие, широкое создание глубоко эшелонированных оборонительных сооружений (в области тактики ведения боя Крымская кампания – прообраз траншейной войны более чем за полстолетия перед первой мировой войной), и не случайно и по размаху сражений, и по масштабам технических новаций эту войну порой называют Нулевой мировой войной.
В Крымской войне воевали не только армии, и не только на полях сражений решался ее исход. Это была первая в мировой истории война средств массовой информации.
Союзникам было необходимо доказать, что это война справедливая, война цивилизованных народов против варваров, которыми постоянно готовы были считать русских – так появилась пропаганда.
Именно после Синопского сражения в английских газетах печатались сообщения о том, что русские расстреливали плававших в воде турок, добивали раненых, вели артиллерийский огонь по мирному городу – важен был образ диких, не знающих цивилизованных способов ведения боевых действий русских варваров, дикарей, не заслуживающих уважения и джентльменского отношения.
Техникастановится залогом успеха боевых действий. Можно сколько угодно восхищаться мужеством защитников, но они совершали вылазки, чтобы добыть у врага нарезные штуцеры, стрелявшие прицельно на 600-800 метров, а не на 200, как российские ружья.
В Балаклаве англичанами для снабжения своих войск была построена железная дорога. Она эксплуатировалась с апреля 1855 по март 1856 гг. Балаклавская линия продемонстрировала эффективность железной дороги для военных нужд. По ней же впервые пошел санитарный поезд.
Для русской армии муку, крупы, сухари, сено, дрова и другие нужные припасы можно было заготовить, но очень трудно перевезти. В марте 1855 года было подсчитано, что для своевременного снабжения армии припасами необходимо 182,6 тысяч подвод, тогда как в распоряжении Крымской армии было не более 7 тысяч подвод. Предоставить все остальное население прилегающих губерний было не в состоянии – и склады. Магазины были переполнены, а севастопольцы отвечали одним выстрелом на 10 вражеских. А какое началось воровство!
По весенней грязи от Перекопа до Симферополя обозы ползли со скоростью 4 версты в сутки – вот чем обернулись насмешки Меншикова над «чумазыми паровиками». Подкрепления из Москвы в Крым шли иногда три месяца. Англо-французские же десанты попадали на фронт морем за три недели
Упорство защитников привело к тому, что Крымская война могла бы стать первой, где использовали отравляющие вещества. Британскому военному министерству предлагали использовать во время обстрелов Севастополя снаряды с синильной кислотой. Еще один проект – использование паров серы. Идеи эти не были поддержаны. Но вице-адмирал Михаил Рейнеке сообщал о бомбах с химической начинкой, «брошенных в город».
Огромный рывок совершила медицина. Колоссальный опыт военно-полевой хирургии, военно-полевой терапии, санитарной службы кампании в Крыму лег в основу организации медицинских служб практически всех армий мира.
Для одной из отраслей медицины – гигиены, Крымская война сделала неизмеримо более, чем целые столетия забот о благе и долголетии отдельных лиц.
Великим русским хирургом Н.И. Пироговым внедрена гипсовая повязка для фиксации переломов и анестезия хлороформом. В Севастополе Пирогов применил придуманный им принцип сортировки раненых. Их врачи должны были разделять на пять групп: безнадежные и смертельно раненые, «тяжелые», требующие перевязки, фиксации переломов; нуждающиеся в обработке ран и дальнейшей транспортировке; легкораненые. Здесь же, столкнувшись с бюрократизмом, равнодушием и взяточничеством начальства, даже медицинского, Пирогов ядовито отчеканил: «Нет худших сволочей, чем генералы из врачей!»
Но здесь же массово проявилось стремление женщин из самых разных слоёв общества помочь раненым, облегчить их страдания.
Пирогов создал систему обучения и использования в госпиталях и полевых лазаретах сестер милосердия. Русские «медсестры», в отличие от британских, работали и на поле боя, под огнём.
Крымская вона дала образцы героизма, но она же явила случаи проявления откровенной подлости союзников: когда войска союзников заняли Севастополь, англичане и французы вскрыли гробы адмиралов во Владимирском соборе, сорвали эполеты с их мундиров – трофеи!
А в Государственном историко-археологическом музее-заповеднике «Херсонес Таврический» сейчас находится «Туманный» колокол. Он был захвачен и вывезен в качестве трофея во Францию, находился в соборе Парижской богоматери. В Россию его вернул в 1913 г. французские президент Анри Пуанкаре.
Крымская (Восточная) война закончилась подписанием Парижского мирного договора, который в России не без основания считали позорным. Можно сколько угодно доказывать, что «Россия почти победила», потому что к Петербургу флот союзников не посмел подойти, убоявшись минной войны, на Камчатке десант был отбит с потерями, в Белом море союзники ничего не добились, дойдя до откровенного грабежа, а Севастополь был захвачен не весь!
Но международному престижу империи был нанесен серьезный урон. Россия, после войны с Наполеоном Бонапартом позиционирующая себя по праву как великая держава, лишилась территориальных приобретений на Дунае и Кавказе, а также, следуя пунктам о нейтрализации Черного моря (как и Турция), лишалась права иметь крепости и держать военный флот в Черном море.
После Восточной войны прервалась череда военных побед Российской империи, что заставило будущего императора Александра II начать целый комплекс реформ.
Многие историки считают одной из главных причин поражения Российской империи в Крымской войне техническое отставание армии. Такая проблема действительно вскрылась, однако не это стало главной причиной поражения.
Россия вступила в системный кризис, когда сплелись и проблемы неудачной дипломатии (впервые Россия оказалась без союзников), и крепостное право, которое было неразрывно связано с ограничивающей промышленное развитие несвободой как потенциальных наёмных рабочих, так и потенциальных предпринимателей, что рождало техническое и технологическое отставание, и стремление Запада выступить против чуждой им цивилизации – всё это указывало на необходимость нового модернизационного прорыва, который и начал Александр II.