(«Шапка» 1990. Комедия. Драма.)
Фима – советский писатель. Писатель, да писатель, ничего особенного, раз умудрился сочинить аж одиннадцать книг, и ему за это ничего не было. То есть не было в его писательском творчестве ничего, что возвысило бы его, или совершило бы другое действие, которое обратно возвышению. Фима – среднестатистический.
Проживает он в среднестатистистической советской квартире, у него есть жена, и сын, и всё у них среднестатистично. Писателю Фиме за сорок лет, и пишет он о «хороших людях».
И вся бы Фимина жизнь так бы ни шатко ни валко и плелась, если бы однажды в тамошнем союзе писателей не начали раздавать шапки. Зимние шапки. И всё бы ничего, но коварные раздаватели шапок оказались аховыми затейниками. Суть затеи заключалась в том, что каждому условному «Сеньке» должна была достаться шапка, которая бы соответствовала его месту в пищевой писательской цепочке.
Мол, шапка должна быть именно по Сеньке. Те писатели, которые были на хорошем счету у начальства, получали шапки из ценных мехов бедных зверушек. Писатели же вроде нашего героя Фимы, которые ни рыба ни мясо, получали шапки буквально из драных кошек, но с заявленной «средней пушистостью».
До всей этой затеи с раздачей, у Фимы, само собой была шапка: просто какому-то волку не очень повезло в его волчьей жизни. Нужна ли Фиме была ещё одна шапка?
Поначалу Фима гордо заявлял, что его прекрасная волчья шапка обладает повышенной мягкостью, она очень тепла, и вообще практична, и ничего другого ему от шапок больше не нужно. Вроде бы и славно, но обитатели союза писателей же меж собой общаются. И вот однажды, в ходе одного такого милого общения, у Фимы вроде как случилось прозрение.
Фима даже не сам осознал, ему почти прямым текстом вдарили по его нежно-чувствительному писательскому самолюбию. И Фима наконец-то понял, что он в их писательской конторе вроде пустозвона, который не достоин даже шапки из бедного невинно-загубленного кролика. Фиме, на его беду, и за его среднестатистические одиннадцать книг полагалась шапка только из вышеупомянутого, но тоже несчастного кота средней пушистости.
Казалось бы, да плюнь ты на весь этот цирк с конями и унылыми клоунами. Пожалей меховых зверушек. Пиши себе свои любимые рассказы о «хороших людях», и радуйся мелким жизненным радостям. Или на пятом десятке мужицких лет как-то адекватно устраивать такое, что устроил Фима, главный герой этой советской ещё, художественной киносатиры? Ведь из Фимы же попёрло натурально изо всех щелей.
И ладно бы он сделался светлым воином, и попёр бы биться с якобы, в его понимании, несправедливостью. Фима же и тут оказался среднестатистическим от мира сего пройдохой, который вбил себе в голову сверхидею во что бы то ни стало заполучить из рук своего начальства шапку из достойного его меха. Ну, на край – хотя бы из кролика.
Фима мог, конечно, купить шапку, но ему нужно было самоутверждение. Он считал, что пострадало его самолюбие, Фима был обижен. Видно всё это вкупе так сильно повлияло на бедолагу, что и рассудок его тронулся, подобно льду на знаменитом заседании присяжных заседателей. Фима начал кидаться на людей и натурально кусаться.
Применение зубов – это, само собой, был крайний жест отчаяния.
А до наступления отчаянных поступков у Фимы теплилась надежда порешать всё методами, которые от мира сего. Поначалу Фима хотел просто и по-хорошему напомнить о своих якобы заслугах, скрывающихся в написанных им книгах. Однако коварное начальство намекнуло, что, мол, и книги Фимины пшик, да и делается всё в том мире не через шаблонизированные книжонки, а через совсем другое.
А «совсем другого» Фима по своей жизни всегда норовил избежать. Вот так и получилось, что всегда избегал, а тут вдруг попёр на абордаж. Кризис возраста, не иначе. Ощущение тупика, задетое самолюбие, и всё это, то по очереди, то одномоментно. Вот и не выдержал наш среднестатистический.
Тут ещё такое дело, что переть на абордаж Фима намылился с неподготовленным для этого слабеньким своим организмом. Фима же даже зарядку не делал, и не закалялся. Вот и надорвался в абордажном натиске. Перед тем как надорваться, Фима, правда, осознал серьёзность своих дуболомных потуг.
Такое осознание привело Фиму к сильнейшему испугу, а тот, в свою очередь, привёл к Фиме кондратия, который из карачУна. В общем, Фимина жена тоже упоминала того кондратия, только в её варианте он был женского рода.
Поначалу у Фимы отнялся только язык. Фима слёг, он мог только мычать слово кое-как похожее на слово «шапка». И тут в дело решительно вступила Фимина жена. Какие бы тёрки в их семье не имели место быть, но жена решила всё-таки теперь уже любыми путями добыть ту злополучную шапку. Загвоздка была только в том, что шапку Фиме должен был принести его начальник сам.
Естественно, Фимина жена, всю жизнь прожившая в той системе, прекрасно соображала, что Фиминого начальника может заставить пошевеливаться только ещё больший начальник. Однако, она всё-таки решила вначале обойтись без системных мутных схем. Жена позвонила Фиминому начальнику, и попросила всё-таки принести шапку, ведь Фима, исходя из его жизненных показателей, уже начал заплыв поперёк реки Смородины. Полный же прогнозируемый расклад недвусмысленно намекал на успешное Фимино доплывание до другого берега той чудной реки.
Само собой, Фимин начальник пошевеливаться не разбежался, и это уже было делом его принципа: не давать Фиме вообще никаких шапок, даже случае успешного форсирования Фимой смородиновой речки. Фимину же жену колыхала злоба. Решив действовать предельно цинично, она ломанулась к своему поклоннику – начальнику с буквально очень большими звёздами.
Тот, моментально выдал схемку. Действенность той схемы была такой, что Фимин начальничек поскакал к пока ещё живому Фиме вприпрыжку, которая перемежалась с бодрой поросячьей рысью. Да, шапку из самого дорогого меха начальник тащил буквально в зубах. Такова сила системы, которая от мира сего.
В итоге Фиме ещё при жизни суждено было сделаться счастливейшим человеком. В последние часы своей жизни он не выпускал шапки из рук. По последним кадрам фильма видно, что Фима таки благополучно перебрался на другой берег реки Смородины. Однако финальным Фиминым жестом стала латинская «вэ», сконструированная из двух Фиминых пальцев. Этот жест был обращён к двум Фиминым товарищам по писательскому цеху.
Сей жест означал якобы Фимину победу. Но зрителю-то понятно, что никаких «побед» Фима не совершал. Это финальное действие в фильме, которое «от мира сего», оно насквозь лживое, такое же, как и вообще все действия всех персонажей в этом фильме. Таким образом, Фима отдавал концы будучи якобы счастливым человеком, но только это было лживое счастье. Недалёкий Фима этого не понимал, намекая своим состоянием на то, что счастье притаилось где-то в неведении.
***
Этот фильм был снят на излёте Советского Союза. Естественно, тогда «в тренде» были всякие «обличения». Вот и с этим фильмом постарались. Он в традициях отечественного кинематографа подкидывать под конец трагический сюрприз. Фильм горький, хоть и заявляет одним из своих жанров – комедию. А жанров там можно поискать. В итоге будет найдена и драма, и трагедия, и комедия, само собой. Кто-то же коротко характеризует фильм трагикомедией.
Как к нему относиться? А есть варианты? Кому из зрителей охота быть похожим на Фиму, на его начальников, или на его окружение? Там ведь нет положительных героев. Все в итоге оказываются какими-то схематозниками.
Фима этот вообще бесит, хоть он и бедолага недалёкий. Жена Фимина – в ту же копилку, или прелюбодеи могут быть положительными героями? Фимин сын – прямым текстом заявил, что от «такого» отца он откажется. Начальство Фимино – это вообще «тушите иллюминацию». «Товарищи» Фимы? Раз уж у них там пока ещё «сей мир», в котором так важна цветовая дифференциация штанов шапок, то сходите вы толпой к своему начальству, да замолвите словечко за дружка своего.
Всё-таки Фима книги-то писал, а вы дружки как-никак. Но – нет. Фиминых сотоварищей заботит своя цветовая дифференциация, и им хочется, чтобы и им «два раза «ку» делали». И высовываться боятся: если ты, мол, за Фиму, то как бы и самому без штанов шапки не остаться. Мрак!
Фильм этот способен знатно понизить уровень хорошести в настроении отдельно взятого пользователя, а уж о пользовательской группе и говорить не приходится. Вот такие вот бывают «заявленные комедии». Но разве пониженное настроение является злом? Такое состояние способно, скорее, заставить мозги пошевеливаться, правда, в сторону, противоположную той, куда пошевеливался Фимин начальник. Всё-таки глубоко в душе на такого начальника никто не желает быть похожим. Даже сами «такие» начальники.
В фильме «Шапка» играет просто какое-то неимоверное количество знаменитейших актёров. Сам их список звучит поэтически. А фамилии их слишком известны, чтобы я их здесь называл. Чтобы было прям такое актёрское наполнение – это редкость совершеннейшая. Играют, конечно – блеск! Порой в фильме будут встречаться длинные монологи театрального уровня, но такова уж структура момента. Главная же заслуга фильма «Шапка» в том, что он хотя бы пытается своей сатирическо-драматической трагедией сделать мир честнее и справедливее.
В статье использованы кадры из фильма «Шапка» 1990, а также «Кин-дза-дза» 1986, «Особенности национальной охоты» 1995, «Девчата» 1961, «Не может быть!» 1975.