— Безумие какое-то, — ошеломлённо взглянула в глаза. — Роберт, в Питере у меня работа и я… я не уверена, что готова к отношениям… Я не уверена, что вообще способна на них… я…
— Просто попробуем. Не спеша. Поль?
— М?
— Позволь мне быть рядом? Просто позволь… Мы не будем спешить.
Бред. Это бред какой-то. Помутнение разума, иначе почему она не пресекает это всё. Она уедет. А он? Он останется со своими чувствами. Это невыносимо жестоко.
— Я … я не знаю…
***
Салон автомобиля Роберта идеально отутюженный. Как и сам водитель, аккуратно управляющий транспортом. На лице Роберта абсолютная нечитаемость. Что не скажешь о Полине. Потому что раздрай в ее голове аналогичен внешнему виду.
Роберт всю дорогу до дома Полины молчал, а она его разглядывала: беззастенчиво, потому что стеснение — не то состояние, когда она обещала подумать.
Она пообещала ему подумать.
Обещала ему то время, которое она проведет в Калининграде до того, как уедет.
И если ничего не получится, он обещал отпустить. Вот так просто. Без рамок и условностей. Просто пообещал быть рядом, и она согласилась. Возможно, это то, что ей нужно, чтобы почувствовать себя живой. Чтобы выбраться из скорлупы отчуждения и попробовать жить в настоящем. Долгое одиночество отлично помогло разобраться с собой и теперь, возможно, пришло время устремиться вперед, не оглядываясь назад.
Полина разглядывала Гризманна по-другому. По-новому. Смотрела, как на мужчину, которого не знает, и который предложил отношения. Всё это обескураживало.
Притормозив у подъезда, Роберт погасил фары, оставив габариты включенными. Его глубокое, шумное дыхание перебивало мерное урчание мотора, а темнота за окнами подстегивала инстинкты. Если это было их первое свидание, то сейчас заведомо должно случится прощание.
Каким оно должно быть?
***
Полина открыла окно. Уличный воздух залетел внутрь, разбавляя концентрацию запахов: парфюма Роберта, хвойного ароматизатора, чистого кожаного салона и белых роз. Чужие и непривычные.
Но не отталкивающие. Определенно не отталкивающие.
К ним можно было бы привыкнуть, если отпустить внутренний крик о том, что она не должна этого делать, аморальность, навязанную отцом Роберта и прошлое, в котором они с парнем были знакомы. И Полина собиралась это сделать. Отпустить. Бывший муж преподнёс отличий жизненный урок, и его можно было бы поблагодарить хотя бы за это — девушка научилась расставаться с ненужными людьми, выбрасывать такие же вещи, а не захламлять ими свою жизнь и антресоли, уважать себя и поступать в угоду той же себе, а не оправдывать чужие комплексы и ожидания.
И сейчас, сидя в машине Роберта, она могла бы загнаться тем, что его отец уже несколько раз навешал на нее ярлыков, потому что бывших жен друзей не водят в качестве дружественного жеста по роскошным ресторанам и не дарят шикарные букеты цветов. Чтобы понять сей факт не нужно прилагать особых усилий. Но всё дело в том, что Полине было плевать: и на Гризманна старшего, и на бывшего мужа, и на мнение мамы, силуэт которой маячил в данный момент в кухонном окне второго этажа ее дома.
Сделав несколько глубоких вдохов, Полина повернулась к парню, встречаясь с ним глазами. Не убирая рук с руля, Гризманн разглядывал девушку смело, жадно вбирая каждую черточку любимого лица, подсвеченного красно-синей подсветкой приборной панели.
Сейчас, зная о его чувствах, Полина видела обожание в его взгляде. И пять лет назад, будучи наивной девчонкой, такой взгляд заставлял ее трепетать, но сегодня она не обольщалась. Глаза, которые вот так же смотрели на нее подобострастно, через девять месяцев признавались в измене.
Это не было воспоминаниями. Это были конкретные факты ее прошлой жизни, и переключаться с них у Макеевой получалось безболезненно. И пока девушка бродила по лицу Роберта стараясь понять, каким образом парень молчал и скрывал свои чувства, как терпел и сумел столько лет держать их в себе, Роберта бомбило.
Девушка, сидящая рядом казалась ему миражом или фантомом. Он боялся дышать, чтобы не спугнуть волнующий образ.
Она такая красивая. Невероятно красивая и чарующая — его любовь с глазами балтийского янтаря и запахом терпкой ванили. Обвел овал лица, мазнул по скулам и опустился к шее. Открытая кожа уходила под белую блузку, и у Роберта заныло в паху, предвкушая, как его пальцы с наслаждением будут смаковать каждой пуговичкой, расстёгивая эту блузу. Медленно, не спеша, кайфуя от нового открытого сантиметра ее кожи. В полумраке не видно, но он знал, какая она светлая, чистая и тонкая была на вид.
Пальцы Роберта сжимали накрепко руль. Буквально силой приклеил ладони, потому что боялся спешить, испугать напористостью. А касаться хотелось. Безумно, до искр из глаз. И лишь уверенность в том, что всё еще будет, тормозило влюбленного парня.
Роберт вернул взгляд к лицу, задерживаясь на губах. Никогда так открыто он не позволял себе смотреть. Только мечтал, а сегодня вроде бы и можно.
— Ты очень красивая, — шепотом произнес. Темнота вокруг обостряла те реакции тела, которые свойственны мужчине, когда девушка рядом сносила голову.
«Очень красивая…» — слова ударили как оглушительный гонг и верить в них больше не получалось. Также, как и взглядам восхищения, также, как и любым словам и произнесенным комплиментам. И от этого Полине становилось жутко. Неужели она больше не сможет довериться мужчине? Неужели больше никогда ничего не почувствует?
Она ненавидела бывшего мужа! В эту самую секунду сжимала ремень сумочки в руке и ненавидела мужа за то, что убил в ней всё живое и здоровое.
Губы Полины горели под натиском глаз Роберта. И не понять очевидность его желания для девушки было не сложно. Но страшно. Страшно, что ничего не почувствует. Страшно, что обидит его.
— Мы не будем спешить, — напомнила Полина.
— Не будем, — подтвердил Гризманн. Оторвал ладонь от руля и прикоснулся раскрытой ладонью к щеке девушки. Очертил большим пальцем подбородок, не задевая нижней губы.
Полина от неожиданного прикосновения вздрогнула. Напряглась, ощущая вторжение. Мужское касание. Чужое и непривычное. Сжалась, но большой палец успокаивающе порхал по коже, давая к себе привыкнуть. Это не было неприятно. Это было непривычно и чужеродно. Потому что единственными, кто касался ее нежно, были руки бывшего мужа.
«Нужно всего лишь попытаться расслабиться. Дать нам шанс», — думала Полина.
Прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям: пальцы мягкие, кожа не грубая и не шершавая. Теплая.
Повернула лицо, подставляясь мужской ласке. Намеренно. Чтобы себя понять. Чтобы вспомнить, какого это — когда тебя касаются руки мужчины. Уткнулась носом в ладонь, потянув запах. Он не отталкивал. «Всего лишь нужно дать нам шанс», — искренне верила. Всего лишь стоит привыкнуть, если она собирается чувствовать эти руки на себе. Ниже. И по всему телу.
Робертом коснулся подушечками пальцев губ: холодных и влажных.
Господи, как же его уносило. Голова шла кругом, теряя связь с действительностью.
Соображать здраво не выходило, когда Полина приоткрыла губы и дотронулась ими середины мужской ладони. Точно касание бабочки: невесомое и бархатное.
— Поля… — Роберт тяжело выдохнул.
— Мне пора, — отклонилась. Грудь часто вздымалась. Сердце колотилось как оголтелое. Не от возбуждения. От горечи. От того, что не разделяла с Робертом исходящего от него явного желания. Откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и резко открыла. — Спасибо за вечер, — скованно улыбнулась.
Гризманн помог девушке выбраться из машины. Проводив до подъезда, молодые люди пожелали друг другу спокойной ночи, которая парню не светила. Он знал, что будет мучиться, прокручивать в голове каждое Полино движение и каждое слово, а потом мучительно и бессовестно сжимать в одинокой постели желание, фантазируя об обнаженном женском теле, распятом под ним.
Тусклый свет, выглядывающий из зальной комнаты, услужливо намекал на то, что Татьяна Борисовна не спала. Полина опустила розы на тумбу, сняла с плеча сумку, отправив туда же, и дернула застежку босоножек.
Руки дрожали. Оставаться равнодушной и делать вид, что всё под контролем не выходило.
Сбросила обувь и прошла в ванную.
В тесном помещении исходящие от одежды ресторанные запахи, перемешанные с автомобильным аромадиффузером, показались чужеродными и тяжелыми. От них хотелось мгновенно избавиться. Полина сбросила с себя блузу и сунула в стиральную машину. Склонилась над раковиной. Руки мыла остервенело, намыливая по самые локти.
Подняла голову, встречаясь с собой в зеркальной поверхности.
Замерла.
Провела по руке выше, очертила оголенное плечо. Мыльной ладонью обхватила шею, смотря себе в глаза.
«Очень красивая…» — усмехнулась.
Худая.
Острые плечи.
И впалые скулы.
Бледная.
Совершенно не привлекательная.
Ни грамма косметики. Ни грамма румянца, с которым обычно девчонки возвращаются после свиданий.
Кто ты, девочка?
Закрыла глаза, вспоминая прикосновения Роберта. И ничего. НИЧЕГО.
Сбросила бретельку бюстгальтера и нырнула пальцами под чашку. Сжала грудь. Очертила мягкий сосок, запорхала вокруг него. Представила, как руки Роберта касаются ее там и … ничего.
Замороженная.
Господи! Закрыла лицо руками.
Жалкая. Мерзко от себя стало. Постыдно и тошно.
Вцепилась руками за края раковины, тяжело дыша.
Ничего не чувствовала. Ничего. Словно она — одна сплошная гангрена, атрофированная и пустая.
Горячая капля упала на кисть. Полина вскинула голову, рассматривая в зеркале тонкие дорожки слез.
Она плакала.
И даже не заметила. Смахнула каплю. Та плавно заскользила по пальцу, оставляя за собой влажную дорожку. Настоящая и горячая.
Надо же.
Полина забыла, как это — плакать. После побега в Питер, после ее падения в клубе она дала себе ровно неделю. Семь дней.
Семь дней на жалость к себе.
Семь дней на траур, оплакивание брака и своих чувств.
Семь дней температурила, а потом заморозилась. Сознательно отключила в себе все функции и реакции. И действительно легче стало — не чувствовать.
А тут слезы… горячие и солёные. Настоящие.
И Полина плакала. Склонившись над раковиной, плакала и боялась остановиться. Боялась вновь потерять безусловный рефлекс.
Плакала, плакала, плакала…
Пока в дверь не постучали:
— Поля, ты еще долго? — голос матери выдернул из океана слез.
— А что? — грубо выкрикнула, шмыгая покрасневшим носом.
— Мне нужно мазь перед сном заложить.
Ну конечно. Вряд ли бы Татьяну Борисовну беспокоила забота о самой дочери как таковой.
— Иду, — девушка подставила ладони к воде.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Анна Белинская