18.
– Вы бредите? – не поверил Серый.
– Нет! Хотя то, что я Вам скажу, звучит, как бред. Но, может быть, даст бог, я все-таки скоро умру, а перед смертью не врут.
Я не отсюда. Не спрашивайте меня, что я имею ввиду, все вы читаете фантастику и найдете или додумаете объяснение, быстрее и лучше чем я. Там, откуда я родом есть и монстры, и оборотни, и то, что вы называете магией и волшебством.
Обычный человек становится оборотнем, когда его укусит или поранит другой оборотень. После этого в ближайшее полнолуние он обращается в зверя. Утром к нему возвращается человеческий облик, но на следующую ночь всё снова повторяется.
Когда-то очень давно меня укусил настоящий оборотень. Я сама виновата в этом. Я полюбила его, не зная о том, что он не совсем человек. И навсегда потеряла покой.
Он не любил меня сначала, поэтому и укусил… случайно. Но я была терпелива, и настолько предана ему, что, в конце - концов, он полюбил.
В зверином облике он был волком. А я становилась волчицей.
Оборотни бывают двух видов: те, которые превращаются в зверей по своему желанию, с помощью колдовских заклинаний или иных магических ритуалов, не теряя при этом способности мыслить по-человечески разумно и те, кто «больны» превращением в животных. Одни могут перекидываться в зверя в любое время дня и ночи, а другие только ночью, помимо своей воли. При этом человеческая сущность загоняется глубоко внутрь, освобождая звериное начало и человек не помнит, что он творил в зверином облике.
Он был великий маг и ученый. Волк от науки, не по принуждению. А зверем оказалась я.
Волки очень верные. Они однолюбы. К тому же, он чувствовал ответственность за то, что произошло со мной. Мы вместе искали способ, как вылечить меня, или хотя бы, как научить контролировать себя в зверином облике.
Это была прекрасная и ужасная жизнь. Он все время был рядом и старался оберегать меня от глупостей. Но долго так продолжаться не могло. Нас все время преследовали, значит, я все-таки умудрялась наследить. А когда мы поняли, что я жду ребенка, решились на отчаянный поступок.
Единственным «лекарством» был «переезд». В другой мир, где нет оборотней, магии и прочего. Мы не хотели ребенку такой судьбы, как наша. А уверенными, что я не жду «волчонка» мы быть не могли.
– А как де Жеводанский оборотень, сказка про Красную шапочку, Волк из «Тридесятого королевства»? – воскликнула Вика разочаровано. Бабарыкина горько усмехнулась:
– Возможно, грани между мирами тоньше, чем мы думаем. До сегодняшних событий, я считала, что здесь, все это – сказки!
После перехода (не спрашивайте меня как!) я очнулась на берегу большой реки. Меня подобрали амазонки. Я некоторое время прожила среди них. Там родился мой сын. Безо всяких признаков волчьего. Потом я ушла от них. Все таки мальчику нужно мужское воспитание.
Моего волка я не видела много-много лет. Может быть, его уже нет в живых. Но он был не здесь, не сейчас. В другой жизни и много лет назад.
Я уже давно стала почти игнорировать полнолуния, лишь иногда возникало желание немного повыть на луну. Но я больше не превращалась. Единственным побочным эффектом «переезда» оказалось долголетие – я живу очень долго, столько не живут. И старею очень медленно. И знаю очень много. Но после того, как что-то случилось в музее, моя болезнь вернулась. Только я теперь не волчица. Я монстр. И превращаюсь каждую ночь.
После такой длинной речи, Надежда Борисовна очень устала. Она еле дышала, но все-таки напряглась и произнесла:
– И еще Вика, я – твоя пра-пра-пра-пра-пра-бабушка.
Вика в ужасе прижала руки ко рту:
– Я что, тоже оборотень?
Надежда Борисовна слабо улыбнулась.
– Нет, глупышка, это не передается генетически. Твой пра-пра-дед – мой сын – никаких признаков оборотней не унаследовал, и даже медленного старения тоже – обычный человек, не волчонок, не монстр. Я пережила своих детей и внуков, и осталась совсем одна. Хотя всегда следила за своими потомками. Думаешь, я случайно преподаю у вас? Правда в свете последних событий ни в чем нельзя быть уверенным – вдруг в тебе это тоже проявится?
Все молчали. Не знали, что тут можно сказать. Вика не отнимала руки ото рта. Глаза ее были испуганные. Она простояла так минут пять. Потом она присела рядом с кроватью и взяла Надежду Борисовну за руки. Пристально посмотрела ей в глаза, и заявила:
– Бабушка, я тебя не брошу! – потом оглянулась на стоящих вокруг ребят. – А вы, если хотите, можете убираться!
Надежда Борисовна заплакала. Из спальни тихо убрался Геныч.