После неожиданного поражения на Альте А.Д. Меншиков (главное командование над сухопутными и морскими силами в Крыму) прислал приказ начальнику штаба Черноморского флота вице-адмиралу В.А. Корнилову: «Вход в бухту загородить, корабли просверлить и изготовить их к затоплению, морские орудия снять, а моряков отправить на защиту Севастополя».
Дальнейшие события известны: Корнилов собрал военный совет флота и предложил другой вариант – атаковать флот союзников и, пусть даже ценою гибели своих кораблей, нанести ему как можно большие потери, тогда армия союзников, потеряв надежду на снабжение и поддержку с моря, не решится атаковать крепость, а укрывшаяся в Севастополе русская армия спокойно дождётся помощи.
Предложение Корнилова было отвергнуто – абсолютное большинство присутствующих офицеров, в том числе капитаны линкоров, сражавшихся в Синопской бухте, выступили резко против его предложения, корабли были затоплены, никто не дерзнул выступить против флота Британии (самой Британии, владычицы морей!). Прошли времена Ушакова и Лазарева?!
Необходимо отметить, что в британской литературе, посвященной Крымской войне, часто высказывается мнение, что флот союзников, перегруженный десантом и ведущий на буксире транспортные суда, был очень уязвим. И что решительные действия противника могли бы нанести серьёзные потери.
Аркадий Дмитриевич Са́тин, участник Синопской битвы и обороны Севастополя, оставил интереснейшие мемуары. В них он, участник Русско-турецкой войны 1877-78 гг., размышляет о возможности не просто сопротивляться англо-французской эскадре, но полностью изменить ситуацию.
Капитан первого ранга Сатин размышляет так:
Только в конце декабря англо-французская эскадра вошла в Черное море, а в войну против России союзники вступили уже весной 1854 года. Все это время Россия не делала ничего, чтобы закрепить успех, достигнутый в Синопе.
Посылка объединенной победоносной эскадры Нахимова для блокады Босфора, скорее всего, сделала бы Крымскую войну полностью невозможной. Каким бы превосходством в силах ни обладали англо-французы, но прорыв в Черное море в этой ситуации мог бы оказаться для них весьма дорогостоящим.
Черноморский флот имел достаточно сил, чтобы устроить английскому и французскому флотам кровавую бойню, которая оказалась бы для нападающей стороны неприемлемо дорогой. Достаточно было и времени на то, чтобы свести максимум сил к Босфору и начать мобилизацию пароходов и других судов. Если бы это было сделано, вся история России пошла бы иначе.
Напомню, что воюет не корабль – воюет человек! Россия, начавшая войну 1877-78 гг. без флота (по итогам Крымской войны), нашла выход: отчаянные моряки атаковали турецкий флот на паровых катерах с шестовыми минами! Под руководством лейтенанта Дубасова 4 паровых катера атаковали турецкие броненосцы и потопили один из них! И таких отчаянных атак было множество! Изменилось время, пришли новые люди, не знающие, что с сильным противником нельзя воевать!
При минимальном сопротивлении ни высадок союзников в Крыму, ни их охоты на наше торговое судоходство в Азовском море, ни сожжения Таганрога, ни других провалов просто не было бы. Проигранная Крымская война была морской войной, и в ходе нее руководство Российской империи, начав с блестящей победы при Синопе, затем добровольно уступило море противнику.
У России не было ресурсов на то, чтобы полностью разбить флоты союзников. Но у нее было все, чтобы не дать им победить – и корабли, и командиры, по всей видимости, пусть даже не более умелые, чем у англичан и французов, но зато более отчаянные – им нечего было терять! А личный состав показал во время обороны Севастополя, что такое русский, если его всерьёз разозлить! Оставалось только одно: найти лидера, который сумел бы объединить все силы для решения сверхзадачи!
Не было только понимания того, как ведется война на море в критической ситуации, и не было воли противостоять более сильному противнику. В дальнейшем пассивность флота стала одной из причин поражения России в Крымской войне.
На самом деле соединенный англо-франко-турецкий флот в основном превосходил Черноморский флот лишь по ОБЩЕМУ количеству вымпелов и по количеству стволов. Наличие паровых кораблей на огневую мощь союзного флота влияло незначительно, так как они имели существенно меньше орудий, чем парусные. Основное их предназначение – разведка, эскорт, а главное, буксировка. Винтовых же линейных кораблей у союзников было всего 3, к тому же 2 из них имели слабые машины и поэтому винт у них являлся вспомогательным, а не основным движителем. Их же основное преимущество – независимость от ветра – сводилось к минимуму наличием в союзной эскадре подавляющего числа парусных линейных кораблей, а основным приемом боя в то время была батальная линия.
Где же тот лидер, который мог бы спасти ситуацию?
Николай I, переживший шок Декабрьского восстания, упорно удалял из армии всё, что говорило о независимости, самостоятельности.
Николай I – это волевой, упорный в достижении своих целей, обладавший природным умом человек, который не получил почти никакого образования и, по оценке академика Е.В. Тарле, одной из главных его слабостей как руководителя громадной империи «была его глубокая, поистине непроходимая, всесторонняя, если так можно выразиться, невежественность».
Третий сын Павла I, Николай не предназначался для престола и получил поверхностное образование. Подчиняясь европейской моде на просвещение, император никогда не понимал в душе его необходимости. «Мне нужны не умники, а верноподданные», – повторял он в разных вариациях, отдав, например, военную Академию в руки дремучего генерала И.О. Сухозанета, принципиально отвергавшего пользу науки для военного дела.
Впрочем, с Академией наук поступили не лучше – ее возглавил не менее знаменитый своей тупостью князь Дондуков-Корсаков («В Академии наук Заседает князь Дундук», – ядовито писал А.С.Пушкин и объяснял: «Говорят, не подобает Дундуку такая честь; Почему ж он заседает? Потому что ж*па есть»).
Соответственно, «умники» не шли к царю ни в его правительство, ни в армию, где остались только подхалимы, дураки и казнокрады. Сыграла свою роль и «кадровая политика» императора – герой 1812 года, покоритель Кавказа генерал Ермолов говорил даже об особом таланте Николая: «…никогда не ошибаясь, всегда определять на ту или иную должность самого неспособного...»
Академик Ю.В.Готье остроумно выразился по этому поводу: «Николай любил Россию тяжелою любовью, которую она долго не могла забыть». При этом, как часто бывает у необразованных руководителей, мероприятия Николая I сводились сплошь и рядом исключительно к внешней стороне дела. Любовь к военным парадам и потемкинским деревням именно при нем приобрела колоссальные масштабы. Николай был убеждён, что имеет могучую армию – оказалось, что эта армия просто большая, но неповоротливая и застывшая в воспоминаниях о былых победах.
Картина И. Айвазовского прекрасно передаёт убеждённость и Николая, и России: наш флот самый могучий и непобедимый! Через 5 лет эти красавцы окажутся способны только лечь на дно преградой чужим кораблям.
Император Николай, которому 30 лет докладывали лишь одно приятное, искренне верил в совершенство заведенной им военной системы. «У меня миллион штыков, – говорил он, – прикажу моему министру – и будет два, попрошу мой народ – будет три». Увы, миллион на бумаге дал на деле еле полмиллиона бойцов...
Масштабы казнокрадства лучше всего характеризует военная статистика – при численности армии на бумаге в 1 200 000 человек в действительности к началу Крымской войны в полках находилось не более 625 000. А остальные – инвалиды, войска внутренней стражи, пестрая мозаика местных, гарнизонных, караульных команд и «мертвые души», за которые, однако, полковники исправно получали жалование и довольствие.
Попытки заговорить о необходимости учиться у Европы, усваивать самое ценное, брать полезное император отвергал – так, запрещая академику Гроту научную командировку за границу, Николай заявил: «В Европе не все медом мазано. Пускай дома сидит! Великая Россия – самая богатая и счастливая страна в мире, одни идиоты этого не понимают».
Д. Милютин, будущий военный министр, генерал-фельдмаршал, автор военной реформы при Александре II, с горечью писал: «Что будет с нашими войсками в случае войны Европейской, войны сурьезной; с бестолковыми их генералами, не имеющими даже человеческих понятий, с офицерами-попугаями, презирающими свои обязанности, и с солдатами, большею частью уже не нюхавшими пороха!»
Так закончился ресурс, который обеспечила «модернизация» («заимствование технологий») Петра I и его последователей в XVIII веке. Европа шагнула далеко вперёд. России нужен был новый рывок. Крымская война доказала: отстающих бьют.