В Российском фонде культуры хранятся удивительные экспонаты, связанные с именем Михаила Юрьевича Лермонтова — серебряная ложечка, литография с последнего прижизненного портрета и очерк-памятка, составленный по воспоминаниям юнкеров школы в 1939 году, почти через 100 лет после трагической гибели поэта.
Об истории этих предметов — в материале к 210-летию великого поэта.
В начале XIX века в Россию из Европы пришла мода на серебро — из него делали аксессуары, туалетные приборы и столовые сервизы. Гимназии и школы заказывали серебряные сувениры, на которых гравировалось название учебного заведения. Ими награждали выпускников в память об учёбе.
Вполне вероятно, что именно таким сувениром и была ложечка, по легенде принадлежавшая Михаилу Лермонтову. На рукоятке видно изображение двуглавого орла и короны, легко читается надпись «Школа гварде. подпрапорщиковъ».
Школа была учреждена в 1823 году Указом Императора Александра I для обучения молодых дворян, которые поступали в гвардию, не имея военного образования. Впоследствии будет переименована в знаменитое Николаевское кавалерийское училище и просуществует до 1917 года.
В Школу Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских Юнкеров 18-летний Лермонтов поступил в 1832 году. Вопреки желанию бабушки «не видеть своего внука военным», поэт выбрал это учебное заведение по нескольким причинам: юношу прельщал короткий срок обучения, всего 2 года, военная служба и, наконец, уговоры учившихся там друзей.
Ложечка была изготовлена в 1839 году, когда Лермонтов уже выпустился из стен школы. Поэтому можно только предположить, как она оказалась среди личных вещей поэта. Возможно, в один из последних визитов в Петербург в 1839-ом Лермонтов получил её от кого-то из друзей. Потом её следы теряются. Вновь она объявилась только в 50-х годах прошлого века в музее, образованном культурно-просветительским и благотворительным обществом «Родина» в американском Лейквуде. Откуда в 2000-х годах была перевезена в Россию.
В коллекции Фонда есть ещё один интересный предмет — очерк-памятка, составленный бывшими учениками Николаевского кавалерийского училища в Париже в 1939 году.
В нём собраны фотографии, стихи, истории, связанные с Лермонтовым и воспоминания о годах учёба. Юнкера гордились своим известным выпускником. В честь Михаила Юрьевича в школе проводились праздники и выставки, был создан музей и установлен памятник, изображающий поэта в военном мундире. По воспоминаниям одного из бывших юнкеров школы Константина Скуридина, Лермонтов сильно превышал своих товарищей по уму и развитию.
(Из воспоминаний К. Скуридина) С большим усердием Лермонтов изучал русскую словесность и историю. Он часто скрывался в пустых классных комнатах, стараясь пробраться туда незамеченным, и там в полном одиночестве проводил время за чтением или писал до позднего часа ночи».
Лермонтов всегда находился с книгой в руках, особенно с томиком Байрона или Вальтера Скотта на английском языке. В школе над ним даже подшучивали, на что поэт отвечал:
Нет, я не Байрон, я другой,
Ещё неведомый избранник,
Как он, гонимый миром странник,
Но только с русскою душой.
Образовательная программа у юнкеров была довольна насыщенной, поэтому всё свободное от учёбы время молодые люди проводили в ребяческих разгулах и кутежах. Непременным участником всех этих проказ был Михаил Юрьевич.
Иногда собирались около рояля, который арендовали на зиму, и под аккомпанемент хором пели разные песни. В разгар пения Лермонтов начинал громко запевать совершенно другие куплеты, что вносило в пение полный разлад. Немедленно поднимался шум и на Михаила Юрьевича начинались нападки, а он, довольный удавшейся шуткой, от души смеялся.
Однажды к обеду было подано мясо под соусом. Лермонтов вспыхнул, бросил нож и вилку и возмущённо закричал:
Всякий день одно и то же!
Мясо под хреном,
Тем же манером!
Это очень веселило всех присутствующих. Обычно все шутки Михаила Лермонтова не носили злостного характера, а искрились добродушным юмором и весельем.
В это же время Лермонтовым были написаны фривольные стишки («Уланша», «Петергофский праздник», «Ода к нужнику», «Гошпиталь» и другие), которые вошли в серию «Юнкерские стихи». Их переписывали, пряча от преподавателей под подушкой. Опубликованы они были только в 1858 году.
Царю небесный!
Спаси меня
От куртки тесной,
Как от огня.
От маршировки
Меня избавь,
В парадировки
Меня не ставь.
Пускай в манеже
Алёхин глас
Как можно реже
Тревожит нас.
Еще моленье
Прошу принять –
В то воскресенье
Дай разрешенье
Мне опоздать.
Я, царь всевышний,
Хорош уж тем,
Что просьбой лишней
Не надоем.
На странице 39 очерка среди выпускников значится имя Михаила Юрьевича, а чуть ниже — Михаила Мартынова, брата того самого Николая Мартынова, от руки которого поэт погибнет 15 июля 1841 года в возрасте 26 лет.
В очерк-памятку также была вклеена фотография Лермонтова на смертном одре. Портрет был выполнен немецким художником Робертом Шведе по заказу друга поэта А.А. Столыпина.
(Сослуживец Лермонтова по лейб-гвардии Гродненскому полку А.И. Арнольди) «Я нахожу его лучшим портретом Лермонтова. На портрете Шведе поэт наш коротко обстрижен, глаза полузакрыты и на устах играет ещё злая насмешка».
(Декабрист, друг Лермонтова и его однополчанин по Тенгинскому пехотному полку Николай Иванович Лорер) «На другой день были похороны при стечении всего Пятигорска. Представители всех полков, в которых Лермонтов волею и неволею служил в продолжении своей короткой жизни, нашлись, чтоб почтить последнею почестью поэта и товарища. Полковник Безобразов был представителем от Нижегородского драгунского полка, я – от Тенгинского пехотного, Тиран – от лейб-гусарского и А. Арнольди от Гродненского гусарского. На плечах наших вынесли мы гроб из дому и донесли до уединённой могилы кладбища на покатости Машука. По закону священник отказывался было сопровождать останки поэта, но деньги сделали своё, и похороны совершены были со всеми обрядами христианина и воина… Через год тело Лермонтова по просьбе бабки его перевезено было в родовое именье его, кажется Пензенской губернии».
Ещё один предмет из коллекции Фонда — литография неизвестного автора с последнего прижизненного портрета Лермонтова. Работать над портретом художник Кирилл Горбунов начал в 1841 году в последний приезд Лермонтова в Петербург из Кавказской ссылки, но закончить его так и не успел. Картина была завершена уже после гибели поэта. Она получила большую известность. Её печатали во многих журналах. Использовали при публикации первого собрания сочинений великого русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова.
Я жить хочу! Хочу печали
Любви и счастию на зло;
Они мой ум избаловали
И слишком сгладили чело.
Пора, пора насмешкам света
Прогнать спокойствия туман;
Что без страданий жизнь поэта?
И что без бури океан? –
Он хочет жить ценою муки,
Ценою томительных забот.
Он покупает неба звуки,
Он даром славы не берёт. (1932 г.)
Материал из архива коллекций даров Российского фонда культуры. Предоставлен главным хранителем О.К. Земляковой. Фото: Российский фонд культуры, открытые источники