Пару-тройку лет назад порекомендовали мне занятную книжку об экспедиции 1886 г. Лично меня книжка заинтересовала тем, что по бОльшей части маршрута той экспедиции я и сам проходил своими ногами, и многие возникшие в той давней экспедиции ситуации мне тоже знакомы.
Вот, раскачался немного прокомментировать книжку и проиллюстрировать ее - поскольку в самой книге никаких иллюстраций, увы , нет.
Ташкентцам многое из написанного и так известно, но тех, кто в Ташкенте не бывал, может что-то и заинтересует... Сцены контактов с населением (хотя их стоит почитать - народ был очень благожелательный!) я в основном опустил, сконцентрировавшись на описании маршрута.
Все мои фотографии, использованные в статье, сделаны еще до того, как я узнал о данной книге, т.е. не специально для ее иллюстрирования !
Кратко о содержании :
Это рассказ Екатерины Жилинской о своем двухнедельном путешествии в горах нынешней Ташкентской области.
Каких-то дополнительных сведений о ней мне найти не удалось, кроме того, что она сама о себе пишет : муж ее был начальником военно-топографического отдела в Ташкенте, сама же она, судя по всему, была на тот момент молодой женой, еще не обремененной детьми, потому и смогла упросить мужа отпустить ее с очередной картографической экспедицией в отроги Западного Тянь-Шаня, что и описала в своей книжке.
А вот , кстати, и она сама на фото (в центре, с собачкой), если издатель не врет:
Ну, поехали… Цитаты из книжки и оформлены как цитаты, а моя отсебятина с комментариями – обычным текстом. Надеюсь, путаницы не возникнет.
В 1886 году, 1-го июля, в 8 часов утра, лошади были уже оседланы...
Ташкент и окрестности были присоединены к Российской империи в 1860-х ("Недавно и ташкентцы живут у нас в плену..." -А.К. Толстой, 1866 г), так что прошло уже свыше 20 лет и все успокоилось, русские с местными живут абсолютно мирно , ведутся работы по картографированию территорий.
Начало июля - это уже время чилли (самого жаркого, раскаленного сезона), но загородные дачки были изобретены уже тогда :
Каждый год, переезжая на летний сезон в горы, на дачу, в урочище Чимган,..
Вот всегда гадаю, почему русские искажают местные названия именно так, а не иначе... Оригинальные местные названия известных по песенке Никитиных Чимгана и Бричмуллы - Чимён и Бурчмулла, а упоминающийся далее Пскем для местных - Писком.
Я слышу уже голос нашего капитана, приехавшего справиться, как идут сборы, и шумный разговор швейцарки, моей компаньонки m-lle К., которая должна была сопровождать меня в путешествии.
Компаньонка, m-lle K., на фото развалилась на ковре, а перед ней две бутылки. Дамы, если вы любите выпить, для отмазки берите с собой в походы компаньонок - француженок !
Я посадила Мурашку, мою маленькую собачку, в корзинку, которую отдала джигиту, и сама вскочила на седло.
Собачку жалко, натерпелась она, наверное. В походе экспелиция много контактировала с чабанами, и непонятно, как свирепые чабанские волкодавы -алабаи не сожрали бедную Мурашку.
... Итак, после полудня 1 июля 1968 г экспедиция в составе авторши и ее компаньонки, топографов, повара, проводника и нескольких казаков, воссев на лошадей, отправились в путь, и первой целью была Бричмулла...
Перед самым селением [Бричмуллой], версты за полторы, нужно было переправляться через мост, о котором городские жители говорят много ужасов и переходят его обыкновенно пешком. Действительно, он узкий, длинный, без перил, от ветхости покосился и лежит на чрезвычайно высоких берегах; внизу под ним с шумом мчится по дну, усеянному огромными острыми камнями, голубовато-зеленоватая прозрачная вода Чаткала. Мы, однако, не слезали с лошадей,— но проехали его поодиночке, с серьезными, сосредоточенными лицами.
Интересно, как реально выглядел тот мостик ?
По описанию, наверное, примерно так :
Но на этом фото, от 1962 г, по-моему, другой мостик, километрах в 10 выше по течению Чаткала, и в 1980-90-е годы я там видел остатки стальных тросов, а сам-то настил давно истлел.
В 1968 же году обсуждаемый мост выглядел так :
Но и этот мост - уже советских времен .
Открутим время еще назад, на 1912 год, вот тот мост перед Бричмуллой на открытке:
Кажется, вот об этом сооружении и писала далее E. Жилинская :
В настоящее время сартами устроен здесь довольно хороший мост. Он выстроен с денежным пособием от генерал-губернатора, европейской системы, что доказывает большую техническую сообразительность сартов.
Однако мост, по которому в 1868 г проехали на лошадях две храбрые кавалерист-девицы, скорее походил на тот , который на первом снимке...
Кстати, в книге упоминаются киргизы, таджики, но нет узбеков. Местных тюрок-земледельцев русские, не уловившие нюансов термина, называли сартами. Но "сарт" - это несколько пренебрежительное местное название городских (именно городских) "торгашей", ремесленников и т.д., воспринимавшихся как бы ниже добропорядочных земледельцев. Так что, когда в 1924 г была образована отдельная республика среднеазиатских тюрок - земледельцев, они предпочли свое исходное самоназвание, когда-то принятое в честь исламизатора Золотой орды Узбек-хана - узбеки.
Остается вроде бы добавить современное фото обсуждаемого моста - а его нету! Могу только показать место, где он находится - примерно где красная стрелка на фото:
В 1968 г было завершено строительство плотины ГЭС, и вся эта территория, вместе со старым мостом, была затоплена водами Чарвакского водохранилища, ширина которого около Бричмуллы - около двух километров.
Хотя, когда в начале 70-х я каждое лето мотал срок смены в пионерлагере в Юсупхане, напротив Бричмуллы, мост еще не был затоплен и по нему ездили грузовики на тот берег.
Перейдя мост, миновав Бричмуллу, отряд направился к кишлаку Богистан (по-узбекски - что-то типа "страна садов"), где его должны были ждать прикомандированные казаки, но...
Вызванный аксакал (сельский староста) сказал, что казаки проехали в Нанай - соседнее селение, расположенное в двух верстах отсюда
и далее :
К счастью, не более как в полуверсте увидели мы наших людей, на широкой площади, покрытой высокою травой. Место казалось хорошим, но когда мы приблизились к нему, то нас обдало до того сильным ароматом от разнообразных трав, что даже дышать было трудно.
О ! 130 лет прошло, а ничего не изменилось - каждый год в конце августа я езжу в Нанай за медом, который имеет характерный горьковатый привкус и запах пижмы, тяжелый горький аромат лугов которой, судя по всему, и запомнился Е. Жилинской.
Об этом Нанае, кстати, бают столько легенд (вплоть до того, что якобы Нанай и есть основанная 2200 лет назад Александром Македонским Александрия-Эсхата (Дальняя)), что на трезвую голову в них лучше не углубляться.
Во всяком случае, во времена государства Караханидов (10-13 века) крепость на этом месте уже существовала, Нанай постарше многих европейских городов.
Переночевав в Нанае (ужин, песни и луна описаны весьма поэтически), утром компания проснулась под дождем. (Типичные для данных мест скачки погоды, кстати.)
Все же , не дожидаясь хорошей погоды, экспедиция двинулась дальше и вскоре подошла к мосту через речку Пскем:
Низкий мост над кипучим Пскемом имел вид еще хуже бричмуллинского: узкий, покосившийся, с провалами в настилке, он, казалось, еле выдерживал тяжесть человека. Пенистые волны заливали его наполовину и этим еще более затрудняли переход. Переправились мы, однако, вполне благополучно и сели снова на коней
Какого-то старого фото обсуждаемого Нанайского моста я в Сети не нашел, зато нашел свое собственное фото современного моста в Нанай, сделанное несколько лет назад, причем нашел на чужом сайте и без указания моего авторства , и это уже не в первый раз. Козлы, чо...
Переправившись по мосту через Пскем, экспедиция отправилась дальше по правому берегу реки.
Мы ехали молча. Вскоре дорожка сделалась шире, мягче, и лошади пошли быстрее. Дождь то накрапывал, то снова переставал. Около трех часов показалась густая роща, подле которой теснилось несколько глиняных мазанок, составлявших село Полонах. Мы собрали общий совет, подумали и решили остановиться здесь на ночлег
Похоже, имеется в виду современный кишлак Палванак.
Мое фото на въезде в Палванак, сделанное в аналогичную погоду :
В Палванаке компания решила поохотиться :
Иван Павлович взял ружье одного казака и решил поискать кабанов, которых вокруг, как сказали здешние обитатели, было очень много; я взяла мое маленькое ружье для мелкой дичи, и мы всею компанией двинулись за добычей <.....> Но ни птиц, ни зверей не встретили и вернулись к обеду мокрые
Это ей надо было ехать на охоту без мужчин, только с компаньонкой.
Потому что у мужчин с этими пскемскими кабанами - как с кое-чем в армии: все о них болтают, но никто их не видел.
Зато одна моя знакомая, бродя в этих местах в одиночку, сталкивалась нос к носу и с медведями, и с кабанами, и с волками. Мой же личный улов - только валяющийся сейчас на книжной полке древний кабаний клык, подобранный на речке Майдантал, о которой речь впереди.
Утром, уже по жаре, экспедиция двинулась дальше, к поселку Пскем, одноименном с речкой.
К четырем часами вечера мы подъехали к Пскему. Раньше мне все казалось почему-то, что Пскем нечто вроде столицы гор, большое живописное место, украшенное садами, среди роскошной зелени и красивых каскадов воды. Но, к моему удивлению, ничего подобная не оказалось. Это одно из самых некрасивых и убогих горных селений; против обыкновения в жарких климатах, оно не имело садов, находилось на совершенно открытом месте и ничем не защищено от палящего солнца. Много сартов, которые, как, оказалось, видели русских только второй раз и, конечно, в первый раз русских женщин, вышли нам навстречу.
Ой-бой, сейчас-то поселок Пскем и впрямь - "столица гор", конечный пункт, до которого по асфальтовой, хоть и разбитой, дороге может доехать городская легковушка. Поселок довольно многолюдный и заросший садами, а пскемцы что-то зарабатывают на городских пижонах, съезжающихся поглазеть на расположенные не очень далеко горные озера Бадак и Урунгач ( рекламы ради прозванный коммерческими гидами "Нефритовым озером").
Но интересно, почему этот кишлак вообще был тут в 1886 г, если, по описанию Е. Жилинской, окружающая местность была столь неприглядна ?
Дело в том, что в окрестностях поселка еще 1000 лет назад добывалась и выплавлялась медь, а сам путь вдоль речки Пскем был участком стратегической дороги в Китай, охраняемой гарнизонными крепостями, наследником одной из которых и является кишлак Пскем.
Я в этих местах работал студентом на раскопках бани и медеплавильной печи, а в свободное время собирал по окрестностям кусочки темно-синего лазурита (говорят, в этих местах и приличные куски сапфира попадаются).
Сейчас-то окрестности поселка весьма живописны и ухожены - поля и фруктовые сады, и даже вышка сотовой связи от местной дочки "Мегафона" торчит .
Наняв в Пскеме проводника-таджика (по совместительству охотника-"мергеня", о которомв дальнейшем Е. Жилинская пишет очень тепло), на следующий день экспедиция попыталась продвинуться по правому берегу Пскема дальше, но не смогла переправиться через бурный горный ручей (сай), впадающий в реку несколькими верстами выше поселка :
Далеко внизу виднелся воздушный, фантастический необходимый нам мост, прочность и достоинство которого по дальности расстояние нельзя было разглядеть. Здесь, как сказал мергень, в прошлом году был прекрасный спуск к реке, благодаря которому совершенно свободно переправляли вброд лошадей, а по мосту проходили пешеходы. Теперь все это уже разрушено разливами и место стало заброшенным <....> Чтобы убедиться в том, Николай Михайлович решил сойти вниз и лично осмотреть все в подробности. Мы остались наверху, в ожидании условного сигнала <....>Таким же порядком капитан стал переправляться и подыматься к нам и с грустью объявил, что мост невозможный, опасный даже для одного человека, и что брода нигде нет.
Почему мост виднелся внизу-то?
Нууу... Современная дорога вдоль р. Пскем выглядит так :
Но она пробита бульдозерами. А в 1886 г. это была просто конская тропа поперек поперек крутого склона, иногда весьма скользкого и смываемого оползнями. Там, где в реку впадают боковые ручьи, формируются огромные врезающиеся в берега овраги , и спуск к ручьям, чтобы через них переправиться, порой занимает километры.
Фото места переправы через Каракызсай (я не уверен что на моем фото именно он, но если и путаю - разница невелика!), где не смогла пройти экспедиция , снятая с того же места, где, по-видимому, остановились наблюдатели, выглядит сейчас так :
Но дороге мергень рассказал нам, что в этом ущелье, которое называется Кара-Кыз (черная девушка), водятся тигры, и что он лично в прошлом году убил одного из них и продал аксакалу за восемь рублей
Ну, тигры в этих горах - это навряд ли, скорее имелся в виду снежный барс. В другом месте книги, кстати, упоминается, что эти снежные барсы тогда буквально терроризировали чабанов, нападая на баранов. Сейчас-то их в этих краях единицы, лет 20 назад я видел их следы в снегах Угамского хребта на высотах 2800 м .
Короче, по правому берегу реки путь был отрезан , но чтобы не возвращаться домой в Чимган, экспедиция решила попробовать пройти наверх по другому берегу Пскема:
Рано утром, в полном составе покинули мы селение и, перебравшись на левый берег Пскема, тотчас стали подыматься по крутой, но мягкой и удобной дорожке,...
Стоп ! А как же они перебрались на левый берег-то ?
Видимо, уже тогда прямо у кишлака Пскем существовал мост через Пскем, на месте которого сейчас вот этот мост :
От этого мостика дорога поднимается, выбираясь из ущелья.
Поднявшись на вершину горы, мы очутились на широкой и ровной плоскости, покрытой высокою травой. Дорога была в высшей степени приятная, и лошади шли бодро.
О да !
Готов поспорить, что вот этот-то снимок я сделал как раз с той точки, с которой они увидели "широкую и ровную плоскость" :
Достигнув таким образом правого притока Пскема — речки Ана-Ульчан (мать умерла), которую приходилось переезжать вброд, мы остановились напиться чаю и дать отдохнуть немного проводнику и лошадям.
До сих пор экспедиция двигалась по маршруту, который и тогда и сейчас был тривиальным (ныне весь описанный путь можно проехать на "ниве"), а вот с этого момента начинается поход, который и теперь тянет как минимум на категорийную горнотуристскую "единичку".
Ага-Ульчан (на нынешних картах - Анаульгенсай) - это правый приток Пскема, а находились-то они на левом берегу, рядом с устьем Ихначсая, впадающего в Пскем перед Анаульгеном. Причем они уже должны бы были переправиться через бурный и полноводный Ихначсай, о котором автор, Е. Жилинская, вообще не упомянула - видимо, нашли легкий брод, не запомнился.
Тут требуются некоторые географические пояснения. Речка Пскем протекает в долине , разделяющей Пскемский и Угамский хребты. По правому (северному) берегу Пскема - отроги хребта Угамского, по левому (южному) - Пскемского.
Со склонов Пскемского хребта разбираемая местность выглядит так :
Пскем-речка бурная , полноводная и глубокая, но вблизи Анаульгена и Ихнача кое-где расширяется, образуя отмели, и во времена, когда по этим местам бродили мамонты горные туристы в выцветших обносках, а не нынешние райские птицы пестрые "трекеры", ведомые коммерческими гидами, оные туристы порой переправлялись через Пскем вброд по этим отмелям.
Кое-где поперек русла Пскема лежат здоровенные глыбы, и местные наводят временные мосты через реку, просто перебрасывая между оными глыбами бревна.
В 1886 г экспедиция, судя по всему, искала для переправы подобный мост :
Что за восторг! Издали еще мы увидели через реку Пскем не только целый, но даже новый мост, хотя восторг наш тотчас охладел, когда мы подошли к нему ближе. Мост был действительно новый, но состоял из двух длинных, тонких жердей, перекинутых с одного берега на другой, середина между которыми, аршина в полтора шириной, была скреплена переплетенным и набросанным на живую руку хворостом.
Под аккомпанемент девичьих охов и ахов, несколько человек переходят по этому мосту, и наконец наступает черед и нашей героини :
Мы спустились вниз. Шаг, два — и мы на мосту. Хворост под ногами затрещал, и мост заколебался. Капитан крепко держал мою руку, а я, закрыв тотчас же глаза, с замирающим сердцем двинулась за ним.
Внутренне ухмыляюсь, потому что и мне приходилось быть в роли подобного капитана, переводящего дрожащую даму через страшный мост:
Хотя, впрочем, на этом фото и речка пожиже, и мостик попрочнее...
Форсировав Пскем, экспедиция начала подниматься вдоль Анаульгенсая, миновала какой-то киргизский аул (похоже, просто сезонная чабанская стоянка) , попала под очередной дождь и к вечеру, наконец, остановилась на ночлег.
нам пришлось проезжать вброд много речек и ручьев, пока действительно, показалась издали какая-то трава, которая с каждыми шагом делалась все выше и гуще. Все обрадовались, увидя такую роскошную зелень, но оказалось, что это был конский щавель, которого лошади не едят
Вот опять: больше ста годков минуло, а природа все та же ! Наш обед через 100 лет почти в том же месте - и на фото (в левом нижнем углу) - все тот же конский щавель !
Ну разве что мы шли в конце августа, когда трава уже высохла и побурела, а они - в начале июля, когда на этих высотах лишь конец весны.
(Интересно только , почему же это лошади не едят щавель, названный в их честь? У меня был схожий случай, когда бараны не захотели вкушать найденное мною для них растение, но там причина оказалась понятна).
Но, увы, в этом месте, кроме негодной травы, не было ни деревца, ни кустика, пригодного для топлива, а в наших съестных припасах уже не оказалось ничего такого, что можно было бы есть без приготовления. <.....> Бедный мергень, озябший и утомленный более всех, не терял, однако надежды согреться и добровольно отправился в горы за поиском дров. Капитан, не надеясь на удачный исход его предприятия, послал еще казака, который, вооружившись топором, также охотно пошел в противоположную сторону.
Да, с топливом на Анаульгене неважно - почти одна трава, ферула и иногда кустики эфедры. Мы свой обед, который на фото, готовили на костре из сухой травы и конских яблок.
Им же повезло : мергень (или мегрень, в тексте и так и этак) все же нашел сухие корни, пригодные для костра. Ушедший же за дровами в другую сторону казак куда-то запропастился...
Далее происходят весьма занятное и показательные события
Когда веселый огонек запылали, чайник зашипел, и мы, усевшись у приветливого весёлого костра, отогревали окоченевшие руки, к нам совсем неожиданно подошло несколько человек киргизов. Робко кланяясь, они предложили нам купить только что пришибленного свалившимся с горы камнем барана, которого они еще успели живого прирезать и тотчас притащить к нам.<.....>и мы, конечно, не задумываясь, заплатили за него спрошенный 80 копеек и тотчас отдали в распоряжение повара.
Совпадение, наверное : когда через 100 лет мы шли по Анаульгену, нас пригласил отведать шурпы из баранины одинокий чабан-таджик, только что вынужденный прирезать сломавшего ногу барана...
Но это еще не все...
Только когда сделалось почти совсем темно и холодно, вспомнили мы об ушедшем казаке и стали делать предположение о таком долгом его отсутствии.
Бардак, однако - сначала спокойно пожрали, выпили, и только потом, уже в темноте, вспомнили о пропавшем члене экспедиции...
Но, наконец,
послышались тяжелые шаги и перед нами явился наши любитель собирания топлива с огромною охапкой горючих корней. Все обрадовались и закидали его вопросами. Но, вместо ответа, казак молчали и только робко, украдкой посматривали то на близ сидящих киргизов, то на кипящий котелок с бараниной.
Короче, когда киргизы ушли, казак рассказал : искал топливо, взобрался на обрыв, и, выкапывая корни, случайно спустил камень на пасущихся внизу баранов, один и которых и был покалечен.
В страхе пустился он бежать без оглядки и спрятался за первыми попавшимся обломком скалы, где и просидел до наступившей темноты <....>„Ну, думаю, пропал!" — сказал он своим трагическим голосом.— „Увидят нехристи, узнают, что это я убил, и заставят платить".
Во ! Вы можете представить, чтоб какой-то британский белый господин бегал так от индусов или там негров ?
"Русские колонизаторы", пля...
Показательный случай, по-моему.
На следующее утро экспедиция продолжила свой путь :
Дорога к перевалу Турпак-бель (земляной перевал), перерезанная многочисленными ручьями и речками, которые приходилось переезжать вброд, была не особенно крутая и довольно удобная. Издали виднелись горы, покрытые сплошными снегом
Да, там в принципе все полого, потому и проложена удобная для лошадей перевальная тропа :
В верховьях Анаульгена, в цирке перед перевалом - альпийские луга, пересеченные множеством ручейков, и крохотные озерки-лужи с ледяной водой:
Но это в августе, когда на этих высотах уже почти осень. Экспедиция же попала в июль, в горную весну, когда здесь только сошел снег, и все буйно цвело...
Незабудки, желтые и красные тюльпаны, какие-то мне неизвестные лиловые, очень красивые и сильно душистые цветы, крошечные пунцовые колокольчики, кирпично-красные маргаритки и много других оживляли этот роскошный, живой ковер. При виде такой красоты все, не исключая казаков, пришли в восторг и, сойдя с лошадей, начали целыми пригоршнями набирать букеты, отдавая их мне на седло.
Для наглядности, как там с цветами в начале июля - снимок, сделанный в те же сроки, хоть и пониже, и не на Анаульгине, но довольно близко от него:
Перевал Турпакбель (3260 м) экспедиция, судя по описанию, прошла по глубокому, еще не успевшему сойти, снегу
Проехав уже версты три такими образом, мы все еще не видели кругом ничего, кроме ярко блестящего снега да вереницы укутанных людей и измученных, задыхающихся лошадей. Небо покрылось свинцовыми тучами, и тонкие снежинки засеребрили наши одежды <....>Трудно было себе представить, что это было 7 июля, среди лета, когда городские жители задыхались от жары.
Мы же в конце августа застали на этом перевале лишь остатки снега:
Только часам к четырем пополудни мы вышли из сплошного снега и ступили снова на чудный лужок, покрытый цветами, где, отдохнув минут десять, отправились пешком по снежному мосту. Вследствие того, что снег местами был уже очень тонок и проваливался под нашими ногами, мы, обходя опасные места, могли пройти его только пешком, а лошадей переправили вброд.
Спуск с лошадьми по остаткам снега и снежные мосты - это так (снимал в другом месте, привожу просто для наглядности) :
мы стали спускаться на этот раз уже в долину Майдан-Тала, почти конечную цель нашей экспедиции. При спуске, который тянулся верст семь по дорожке, вьющейся спиралью, нам открывался чудный вид на нашу желанную долину. Высокая, свежая трава, как изумрудным ковром, покрывала небольшое, замкнутое между горами, пространство, где широкою, темною полосой извивалась красивая река.
Тут снова придется сделать небольшое отступление.
Река Пскем образуется при слиянии двух горных рек - Майдантала и Ойгаинга. Фото спуска с перевала к Майданталу у меня не сохранились, но для наглядности можно воспользоваться видом из долины Ойгаинга чуть выше места слияния рек :
Прекрасный, серебристый, березовый лесок возвышался на одном из её [Майдантала] берегов...
Мне этот березовый лесок запомнился - мы там на ночевку остановились. В общей палатке я спать не люблю (толкотня), поэтому тогда просто натянул над собой пленку и дрых без задних ног, а утром выяснилось, что всю ночь шел проливной дождь, и те, кто ночевал в палатке, вычерпывали из нее воду кружками, я же в своей отдельной берлоге остался совершенно сухим.
Жалко, фото той стоянки на Майдантале у меня не сохранились, а теперь туда уж и не попадешь...
Гляньте на последнее фото - слева от перевала вершинка.. Вот от этой вершинки через сам перевал и дальше по хребту сейчас идет государственная граница между Узбекистаном и Казахстаном со всем полагающимся геморроем - погранохраной и погранрежимом... За Узбекистаном ныне только устье Майдантала на протяжении километра-двух от слияния с Ойгаингом.
мы вступили в долину и увидели вблизи разбросанный киргизский аул, откуда со всех сторон собаки со страшными лаем бросились на нас. По распоряжение капитана, джигит и казак поскакали вперед и вскоре подвели нам молодого, с приятною наружностью и хорошо одетого киргиза, исполняющего обязанность старшины. Когда его спросили, можно ли у них получить юрту, то он с готовностью, прижимая руки к сердцу, ответил утвердительно.
Опять явно сезонная пастушеская стоянка киргизов- горных кочевников.
Киргизы - одни из наследников чингиз-хановой Великой Ясы, по которой неоказание гостеприимства путнику каралось смертью. Причина простая : Яса - прежде всего закон взаимопомощи, а гордый кочевник может постесняться просить помощи , к тому же просящий попадает в зависимость от того, у кого просит. Поэтому хозяин обязан предложить путнику кров и еду сам, не дожидаясь просьб !
Но иногда это гостеприимство бывает и несколько назойливым. Как-то в Киргизии я с трудом отбился от настойчивых предложений двух братьев-чабанов - Мурад-Али и Акбар-Али - жениться на их сестре Бахтигуль. В приданное предлагали 30 баранов.
В этом "ауле" экспедиция остановилась дня на 3 - топографы и часть казаков ушли вверх к истокам Майдантала для картографирования местности, авторша же со своей компаньонкой неплохо провели время с аульными киргизками - о чем написано весьма благожелательно и душевно, но что я опускаю.
Пришла пора исследователям и возвращаться .
Дермиш-Али верхом провожал нас до подъема и затем долго еще стоял внизу, наблюдая, как мы по извилистой тропинке медленно подвигались вверх.
К моему удивлению, возвращалась экспедиция уже пройденным путем, через тот же заснеженный перевал Турпакбель - хотя вроде бы они могли , пройдя по Майданталу до слияния с Ойгаингом, где начинается речка Пскем, так потом и двигаться вдоль Пскема вплоть до поселка Пскем.
А впрочем, 130 лет назад - может быть и не могли ; это сейчас по правому берегу Пскема тянется пробитая бульдозерами грунтовка, а в то время подобное путешествие должно было выглядеть трешевым, учитывая крутизну обрывающихся в речной каньон склонов .
На обратном пути к поселку Пскем заматеревшие (ха!) на переправах и перевалах путешественники, включая Е. Жилинскую и ее m-lle K, умудрились с ходу преодолеть несколько тяжелых переправ, в том числе и тот мост у Каракызсая, который не рискнули переходить при выходе из Пскема, и благополучно вернулись в этот поселок.
Передохнув в Пскеме денек,
15 июля, в 7 часов утра, во главе мергеня, мы выступили на перевал Курум-Джуд (сухая дорога).
На современных картах этот перевал в Угамском хребте, имеющий солидную высоту 3380 м, обозначен как Курумжол, и я на нем не был, но проходил другой Курумжол - в Чаткальском хребте.
Забавно, что один Курумжол сейчас разделяет Казахстан и Узбекистан, а другой - Узбекистан и Киргизию.
Угамский Курумжол, через который переваливала экспедиция, на 120 м. выше Турпакбеля - т.е. снега им досталось еще больше, а затем еще и спускаться с хребта по северному, прикрытому от солнца, склону , где снеговая линия ниже, и этот тяжелый марш, на котором даже несчастная собачка Мурашка вынуждена была порой идти своими тоненькими ножками, а не ехать, качаясь, в корзинке на лошади, Е. Жилинская описывает весьма красочно.
Впоследствии я узнала от самого капитана, что казаки, увидев весь ужас этого спуска после всех пережитых мучений, подняли ропот, так что ему пришлось властью, командира их усмирить и, указывая на нас, весело и спокойно перепрыгивающих с камня на камень, пристыдить малодушных бунтовщиков.
Тут я вспомнил свою первую серьезную горную вылазку - мне тоже было хорошо и весело , когда более опытные ребята уже начинали паниковать - просто потому, что я, в отличие от них, не сознавал реальной опасности :)
Когда же экспедиция оставила позади самые опасные участки спуска и наконец остановилась на ночлег, Е. Жилинская выдала за ужином замечательную фразу :
я невольно подняла голову и, взглянув на всех, с улыбкой сказала: „Как я рада, что мне случилось пройти именно этот перевал и с ним испытать все ужасы нравственных и физических мук, так как в данном случай я наглядно видела и разделяла печальную судьбу топографов; убедившись опытом, насколько тяжел их труд, каким бедствиям, лишениям, болезням, переменам атмосферы, и разным невзгодам подвергаются они, я очень удивляюсь, что тяжелая служба их так мало всем известна".
Далее следует описание возвращения вдоль речки Угам - но очень короткое и с минимумом подробностей - в чем, похоже , проявляется общая закономерность долгих и тяжелых походов, с какого-то момента наблюдавшаяся, кстати, и у дятловцев - чувства что ли притупляются, или приелось немного, или усталость накопилась... в общем, внимания окружающим красотам уделяется все меньше и меньше, они проплывают как в тумане...
Хорошо я помню эту необыкновенную по красоте местность, хотя вследствие болезненного состояния, это впечатление осталось у меня, как после сна.
Где -то в районе Каракузысая (правый приток Угама, там великолепные ванночки, но, увы, сейчас недоступные - ибо сейчас это казастанская заграница) компания снова поохотилась на кабанов - на сей раз удачно, и наконец вышла к нынешнему пограничному узбекскому поселку Хумсан:
Дорога одинаково прекрасная шла до самого Кумсана, но, не смотря на это, наши измученные лошади еле уже передвигали ноги, и казаки, начавшие прихварывать, должны были плестись пешком, таща их за собою. В Кумсане мы остановились не более, как на полчаса, так как торопились, желая до ночи добраться до Ходжикента.
Речки Чаткал и Пскем в месте слияния сейчас перегорожены плотиной ГЭС, образующей Чарвакское водохранилище, а из-под плотины вытекает уже река Чирчик, питающая Ташкент.
Угам впадает в Чирчик почти сразу после плотины, но ныне это очень населенное место - там отстроен город энергетиков Чарвак и примыкающие к нему кишлаки.
Весь Ходжекент с его голубовато-зеленоватой рекой, стремящейся по глубокому ложу, с его суровыми, темными скалами, с его каскадами, серебристыми многочисленными ручьями производит необыкновенное впечатление своей красотой.
Того Ходжикента, стоявшего на правом берегу Чирчика, уже нет - его место заняли современные дачи и кишлаки. А на левом берегу сейчас находится конечная станция электрички и зоны отдыха. Да и обрывов почти нет - уровень реки, подпертой чуть ниже, у Каранкуля, плотиной, сильно поднялся, и в местных рыбхозах разводят форель.
Но на закате речка красивая.
На другой день, в семь часов утра, переодетые в лучшие чистые одежды, на свежих лошадях мы торопливо выехали из селения, так как в Ходжекенте были уведомлены о том беспокойстве, которое причинило наше продолжительное путешествие <.....>Через два часа мы были уже в Чимгане.
Любопытно, как они шли из Ходжикента в Чимган ?
Наверное, поднялись вдоль ручья Булаксу (мои зимние снимки из прошлых публикаций оттуда), перешли невысокий перевал Акшуран, а оттуда уж тянется пологая дорога до Чимгана...
Однако, быстро же лошадки двигаются - за 2 часа столько прошли ! :)
Этот маршрут обычно проходят в другую сторону - из Чимгана в Ходжикент, и с ночевкой, но мы как-то протопали его зимой за день - на горных лыжах. Т.е. от Чимгана-то до Акшурана эти лыжи и ботинки к ним пришлось тащить на горбу, они не беговые.
Зато уж с Акшурана вниз, до самой станции, съезжаешь с ветерком !
И, да, интересна дальнейшая судьба Е. Жилинской ...
О муже ее, С. И. Жилинском, известно, что вплоть до выхода в отставку в 1900 г. в чине генерала от инфантерии он оставался начальником Туркестанского ВТО, а скончался в январе 1901 г. в Тамбове.
Книжка же издана в 1902 г в Варшаве , Варшавской губернии Российской империи. Переехала ли Е. Жилинская в Варшаву после смерти мужа ? Неизвестно. Другая ее книжка - "Святогорская общежительная Успенская пустынь" - издана в том же 1902 г. в Одессе.
Но свой маленький след в истории простая жена военного топографа оставила.