5 июня 1901 года родилась четвертая дочь – великая княжна Анастасия. С этого момента желание иметь мальчика стало для императрицы навязчивой идеей. Устав молиться и надеяться, устав и от этих чередующихся разочарований, она ждала чуда, и ее вера превратилась в суеверие. Это был момент, когда впервые она стала считать, что, наконец, нашла чудотворца, способного исполнить ее страстное желание.
Прежде чем говорить об этой печальной истории, необходимо упомянуть еще одно событие 1901 года, оказавшее определенное влияние на психику императрицы. Это была вторая поездка императорской четы во Францию. Если первый визит был счастливым и оставил только приятные воспоминания, то второй визит был полон неприятных впечатлений для императрицы. Этот визит был нанесен по приглашению французского правительства, чтобы подкрепить несколько пошатнувшийся франко-русский союз. Но часть общественного мнения во Франции была настроена враждебно к союзу с русской монархией. Эта враждебность подогревалась русской революционной пропагандой, политическими эмигрантами, прочно обосновавшимися в Париже, откуда революционеры руководили подготовкой к большому наступлению, которое хотели предпринять в борьбе с царским режимом. Его планировалось начать уже через три года.
В прессе шла жестокая кампания, направленная не только против России, но и против личности императора и даже императрицы, отголоски которой доходили до Петербурга. Французские сатирические журналы Le Charivari, L’Assiette au beurre и др. наперебой издавали карикатуры как злорадные, так и вульгарные. Они были популярны и читались всем высшим светом столицы, и если они оскорбляли императора, то возбуждали негодование, а если императрицу, то вызывали насмешки.
В специальном выпуске иллюстрированного журнала L’Assiette au beurre, Лубе и прижимавшая к себе младенца по имени Эмилофф!..
Императрица была вправе считать себя оскорбленной в самом святом. Конечно, она была слишком умна, чтобы не понимать, что всю Францию нельзя привлекать к ответственности за эксцессы какой-то желтой прессы, но все считали, что правительство Французской республики не проявляло особого рвения, чтобы пресечь эти эксцессы, несмотря на протесты посольства России. Визит государей проходил в атмосфере сгущавшихся туч, и к тому же, многие другие обстоятельства усилили неприятные впечатления от него. <…>
<…> Если императрица всегда сохраняла своего рода высокомерное недоверие к официальному миру Третьей Республики, она, тем не менее, была склонна полагать, что народ Франции, как и русский народ, мог скрывать истинных приверженцев своей религии, более достойных уважения, поскольку они были презираемы высшими и беспринципными слоями общества. Так случилось, что именно француз был явлен ей как орудие Провидения, предназначенное для исполнения ее заветных желаний. Тот факт, что месье Филипп не был уважаем в Париже, не придерживался официальных доктрин и пользовался довольно сомнительной репутацией, не мог уменьшить доверия императрицы, оказанное ему с первой встречи. Пророк, не признанный в своем отечестве, на самом деле должен был быть великим пророком.
Ее странное сближение с таинственным магом Лиона при содействии великой княгини Милицы началось почти сразу после возвращения императорской четы в Россию из осеннего путешествия 1901 года.
Мы уже видели, что она и ее сестра великая княгиня Анастасия (Стана) Лейхтенбергская находились в тесных дружеских отношениях с императрицей. Та восхищалась эрудицией великой княгини Милицы, ее презрением к светскому обществу и страстным интересом к проявлениям потустороннего мира. Этот интерес даже побудил ее рискнуть встать на путь спиритизма, который императрица совсем не одобряла.
В усадьбе Знаменка (близ Петергофа), летней резиденции великого князя Петра Николаевича и его супруги Милицы, проводились сеансы, в которых активное участие принимали княгиня Стана (тогда она находилась в разводе) и ее будущий второй муж, великий князь Николай Николаевич (Младший).
В то время императрицу очень заинтересовал таинственный контакт с неизвестностью, но она не решалась на него, поскольку ее глубокая религиозная вера не позволяла ей этого из страха совершить грех.
Но великая княгиня Милица не была примитивным консультантом по вращению столов. Она преклонялась перед неисчерпаемой глубиной оккультных наук, изучала таинственные силы, заставляющие неизвестные струны человеческого существа вибрировать, и полагала, что распознала высшие проявления магической силы, дарованной избранным представителям человеческого рода. А в месье Филиппе она полагала, что открыла мага, владеющего величайшими секретами жизни.
Она приехала навестить его в Лион и стала вместе со своей сестрой Станой его искренней почитательницей. Вскоре они разделили это почитание с императрицей, и даже сам император почувствовал влечение к этому почитанию. Причинами этого стали всесторонне влияние императрицы на супруга и пример великого князя Николая Николаевича, бывшего также пылким почитателем этого загадочного француза. Летом 1902 года месье Филипп, проживая во дворце великой княгини Милицы или ее сестры, стал центром узкого круга, с которым императорская чета активно взаимодействовала. Вера, которую он внушал, почти превратилась в суеверный ужас. Разве был кто-то сомневающийся, что он мог угадывать мысли? Однажды адъютант великого князя Николая Николаевича, у которого возникла непочтительная мысль по отношению к магу, вдруг увидел, что последний резко повернулся к нему, чтобы с живостью и точностью пересказать эту мысль.
В другой раз во дворце великого князя Николая Николаевича была организована встреча лионского мага с отцом Иоанном Кронштадтским, священником, почитаемым в столице в качестве чудотворца. Они вдвоем встали в оконный проем на подоконник и долго смотрели друг на друга, глаза в глаза, рядом с почтительно молчавшими гостями.
Они не обменялись ни единым словом и не зря: Филипп говорил по-русски не более, чем отец Иоанн понимал по-французски. Но, по всей видимости, между ними произошел безмолвный обмен мыслями, и присутствующие, во главе с великим князем Николаем Николаевичем, позже заявили, что двое участников этой безмолвной встречи остались очень довольны друг другом, считая себя выразителями высших сил.
Можно долго пересказывать здесь все истории такого рода, демонстрирующие, насколько был высок престиж месье Филиппа, но это заняло бы слишком много времени.
Если даже такой грубый солдафон, как великий князь Николай Николаевич, позволил ему полностью подчинить себя, то легко понять, какое впечатление испытывала императрица, терзаемая навязчивой идеей о чуде, которое должно было свершиться, чтобы она, наконец, родила мальчика. Она быстро убедилась, что этот всемогущий маг был человеком, посланным Провидением, чтобы исполнить ее горячее желание, и вскоре, с лихорадочной радостью, она уже почувствовала первые признаки своего следующего материнства.
Должны ли мы верить, как говорили тогда, что Филипп прибегал к сеансам, чтобы привести императрицу к желаемому состоянию?
Мы не можем этого сказать. Врачам известны случаи, хотя и очень редкие, ложной беременности, вызванной только состоянием истерии.
Как бы то ни было, в течение нескольких месяцев императрица, у которой уже был опыт четырех родов, считала, что она накануне пятых, и находившиеся около нее верили в это так же, как и она. [Так продолжалось] до того времени, когда состояние государыни стало внушать некоторое недоумение, тогда пришлось прибегнуть к услугам медиков, которые диагностировали случай самовнушения...
Удар был страшным. Чтобы положить конец слухам, которые ходили в салонах столицы, врачи опубликовали официальный бюллетень с объявлением о выкидыше, но никто в это не поверил, и сплетни только усилились. Дело обернулось скандалом, и, что еще хуже, из Франции пришли известия, которые указывали на Филиппа как на одного из самых подозрительных шарлатанов.
Расследование политической полиции, проведенное через ее агентов в Париже, неопровержимо подтвердило эти слухи. Французское правительство распространило осторожные предупреждения.
Оставалось как можно скорее избавиться от несчастного мага, и это было быстро сделано. Месье Филипп уехал в Лион, и его больше никогда не видели в России. Но, как ни странно, вся эта неприятная история нисколько не обесценила его в глазах императрицы. Для нее он навсегда остался непонятым человеком Божьим, жертвой жестокой клеветы. Она всегда считала, что он был для нее и для ее супруга посланником Провидения, таинственным «Другом», который, находясь рядом или вдали от них, защитил бы их от опасностей...
Три года спустя, в дневнике императора Николая, мы находим запись от 20 июля 1905 г.: «Вечером узнали горестную весть о кончине Mr. Philippe именно в Ильин день».
Эти последние слова, кажется, подтверждают распространенный тогда слух о предсказании Филиппа. В Петербурге говорили, что он предсказал точный день своей смерти и объявил императорской чете, что другой «человек Божий» придет вместо него в качестве небесного посланника к русским государям и их семье.
Верно это или нет, но предсказание было принято на веру позже, чтобы объяснить внезапный взлет Распутина. Императрица признала последнего небесным посланником, обещанным Филиппом.
Во всяком случае, память о лионском маге всегда занимала большое место в экзальтированном разуме государыни. Ее переписка доказывает это: много лет спустя в ней часто встречается имя Филиппа, «Друга». Оно упоминается с религиозным уважением, со слепой верой в мудрость его советов и в правдивость его предсказаний. Есть также основание полагать, что посмертное влияние таинственного лионца усиливалось по мере того, как нервное состояние императрицы становилось все более шатким в годы тяжелых испытаний, которые последовали за печальным эпизодом 1902 года.
Из книги Ю.Н. Данзас «Трагедия императрицы»
https://tonchu.org/shop/istoriya-rossii/tragediya-imperatritsy/